Чтение онлайн

– Глеб Евгеньевич, – на следующее утро ко мне заглядывает гематолог. – Мы провели тесты на совместимость. Образцы крови подходят идеально. Я даже в каком-то смысле удивлён…

– Почему? – отвлекаюсь от детей, которым помогаю завтракать.

– Такие результаты были бы естественны, если бы они все были родными братьями и сёстрами, – врач смотрит на меня с любопытством. – Мне известны требования протоколов суррогатного материнства. Вы уверены, что яйцеклетки принадлежали не Софье?

– Я не знаю, – растерянно пожимаю плечами. – Наш репродуктолог говорил что-то о какой-то ошибке, но… это же запрещено, насколько мне известно? Использовать яйцеклетку сурмамы?

– С таким вопросом лучше к вашему врачу, – качает головой гематолог. – Ну и вы всегда можете просто сделать ДНК-тест. Самый простой вариант.

Спустя два дня я вскрываю конверт с результатом. И улыбаюсь, глядя на заключение.

Софья

Сознание возвращается медленно. Веки словно начинают пропускать солнечный свет, и я слабо морщусь от того, насколько он яркий.

Приоткрываю глаза и, привыкнув к освещению, с трудом осматриваюсь, не поднимая головы – почему-то мне кажется, что я и не смогу сейчас это сделать.

Куча каких-то приборов. Одни еле слышно пищат, другие мигают. Третьи… чёрт их знает, за что они отвечают. В памяти всплывают последние события, которые я застала «в сознании».

Роман. Подстерёгший меня возле дома и собирающийся увезти, чтобы шантажировать мной Глеба. Хорошо, что мне хватило соображения упасть на землю и сжаться – попробуй-ка подними тяжёлую беременную женщину в такой позе. И хорошо, что Илья отказался помогать. Интересно, его тоже шантажировали или другим каким-то способом заставили?

Потом роды. Боль, разрывающая низ живота и поясницу, знакомая с прошлого раза, но какая-то другая. И отчаянные глаза Глеба – последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание.

Где мои дети? То есть… это же его дети. Но и мои тоже! С ними всё в порядке?! А с Машей и Мишей? Сколько я вообще пролежала здесь?

Вопросы-вопросы, и никого нет, чтобы их задать.

Стоит подумать об этом, как заходит медсестра.

– С возвращением, – женщина в возрасте тепло мне улыбается.

– Дети… – шепчу с усилием.

– С ними всё хорошо, они под наблюдением, – кивает медсестра. – Так, волноваться нам нельзя, поэтому лежим смирно! Иначе снова снотворное вам введу.

– Не надо снотворное, – прошу тихо. – А… Глеб? Отец… детей?

– Я передам ему, что вы очнулись, – женщина проверяет все показания, что-то делает, потом снова уходит.

А я, почувствовав, что силы кончились, быстро засыпаю.

Следующее пробуждение оказывается более приятным.

– Соня, – слышу негромкое, – солнышко моё, любимая…

Глеб выглядит так, словно не спал неделю. Под глазами залегли тени, лицо осунулось, гладко выбритые щёки впали, резче обозначились скулы.

– Всё хорошо, Сонечка, – осторожно поднимает мою руку, целует пальцы.

– Как дети? – спрашиваю сразу.

– Младшие в кувезах, под наблюдением. С ними всё в норме, – на глаза у меня наворачиваются слёзы. – Мишка с Машулей здесь, в больнице. Лечение идёт, моя хорошая. Им сейчас тяжело, но мы справляемся… кровь идеально подошла, – улыбается мне. – Всё будет сделано, как надо.

– Как ты?

Мне больно от того, что он остался один на один с огромным количеством проблем. Пятеро… и все в больнице. Глеб, наверное, разрывается между нами…

– Со мной всё в порядке, милая, даже не думай переживать, – он прижимает мою ладонь к своей щеке. – Главное, что ты пришла в себя и поправляешься. Дети у нас тоже сильные, мы со всем справимся!

И мы справляемся!

Больше всех достаётся, конечно, самому Глебу. Он больше месяца живёт, переходя из одного отделения клиники в другое. Меня выписывают через три с лишним недели, раньше всех. Глеб перевозит меня в отель, в котором я ещё совсем недавно работала. Но сидеть всё время в номере или на летней веранде гостиничного ресторана я не могу, хоть он и просит меня поберечься.

В итоге всё равно я настаиваю на том, чтобы приходить в больницу, и провожу время поровну с Машей и Мишей и с малышами, которых ношу на руках по очереди, привыкая к тому, какие они лёгонькие. Странно, но мне даже в голову не приходит, что по крови они родные только Глебу. Нет, я их выносила, родила – они самые настоящие мои дети !

С именами мы мучаемся долго. В конце концов называем дочку Катей, а сына – Костей. Пусть уж будут тоже на одну букву! Младшие растут, набирают нормальный вес и к исходу месяца их готовят к выписке.

Курс лечения старших двойняшек тоже заканчивается, и мы, убедив врачей, подгадываем так, чтобы забрать наше большое семейство из больницы в один день.

Счастье, что Глеб может организовать всё без суеты. Потому что двум старшим надо беречь здоровье, а двое младших пока ещё слишком маленькие. И всё же провожать нас выходит чуть не весь персонал сразу двух отделений клиники.

– О чём ты говорил с репродуктологом? – спрашиваю у Глеба с любопытством, когда все наши отпрыски размещены по детским креслам и автолюлькам и мы наконец трогаемся с места с машиной охраны, которая следует за нами. – У вас были такие заговорщические лица.

– Я тебе дома расскажу, моя хорошая, – Глеб улыбается, подносит мою руку к губам, но тут же отпускает, сосредотачиваясь на дороге. – Не переживай, всё прекрасно.

Дома нас встречают аж целых две няни. Помимо той, которая раньше присматривала за двойняшками, Глеб нанял ещё и патронажную медсестру мне в помощь на ближайшее время. А ещё раздал задания всем своим помощникам, и в доме за прошедшее время ухитрились сделать ремонт, оформив две детских и одну огромную игровую.

А заодно обновили спальню, которая давно уже стала нашей общей.

Суматоха, вызванная нашим приездом, утихает, одни дети ложатся на дневной сон, другие ещё не проснулись после кормления, и Глеб утягивает меня за собой на веранду.

– Иди сюда, – сажает к себе на колени, прижимает покрепче, утыкаясь носом мне в макушку. – Я так тебя люблю.

– Я тебя тоже, – улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. – И что ты собирался мне рассказать?

– Кое-что интересное, – мужчина улыбается. – Ты же помнишь наш разговор с репродуктологом насчёт того врача… Олега.