Чтение онлайн

Темы для короткого телефонного разговора исчерпали себя. Мы привычно попрощались.

— Люблю. Целую, — улыбка коснулась моих губ, хотя пару часов назад казалось, что я не способна больше это делать. Жизнь продолжается. Моя жизнь без Грэга, который ещё об этом не догадывается и без… мужчины, который так неожиданно в неё ворвался.

Ощущение пристального взгляда заставило резко развернуться. Чужак не спал. Смотрел на меня внимательно и лениво, наблюдал, как хищник из своей засады. Я нервно дёрнула плечом, чтобы сбросить это ощущение.

— Доброе утро, — произнёс он.

— Доброе, — отозвалась.

Давыдов резко сел и глухо застонал, поднося руку к виску. Он был голым, только край простыни целомудренно прикрывал его достоинство.

— Чёрт, башка раскалывается, — сказал он доверительно.

— Возьми на тумбочке лекарство — поможет.

Он выпил таблетку, запил стаканом воды, осушив его до дна. Видать, мучала его жажда. И встал с кровати, подходя ко мне с обезоруживающей улыбкой. Простынь соскользнула, открывая вид на утренний стояк здорового мужчины. Он обнял меня у подоконника, скользя кончиком носа по виску, мягко тронул губами скулу и остановился, прижавшись всем телом и потираясь членом.

— С кем это ты любезничала? Кого это ты любишь и целуешь, при живом-то муже? — в шутку спросил мужчина, а сам продолжал нежно касаться моего лица. Эти мягкие прикосновения ощущались ожогами, болезненными уколами. Я не хотела, чтобы он трогал меня, но резко оттолкнуть не могла. Просто потому что не хотела сорваться в истерику. Я не могла снова потерять контроль над собственными чувствами. Мысленно дала себе установку воспринимать все его действия, как продолжение игры на люди. Не больше.

— Почему ты в одежде? — тем временем спросил он голосом с низкими бархатными нотками змея-искусителя. — Ты вчера была такой страстной. Мне понравилось, как ты выстанывала моё имя. Мы бы могли повторить утром…

— Когда-нибудь в следующий раз, под настроение, — холодно прервала его на полуфразе и, наконец-то, посмотрела в серые глаза.

Что он увидел в моих — не знаю. Но бровь удивлённо изогнулась, и он чуть отстранился.

— Надя, тебе что, не понравилось?

— Почему же, понравилось, — чего уж там врать. — Было хорошо — этого не отнять. Секс был крышесносным. Просто дружеские потрахушки на регулярной основе мне не нужны. Не хочу быстро пресытиться, — внутри всё дрожало натянутой металлической струной. Собственные циничные слова горечью отдавались на языке. Тошнота снова подкатила к горлу. Чтобы смягчить вульгарные слова, улыбнулась заученной улыбкой. — Иди в ванную, прими душ. У тебя на сегодня были грандиозные планы. Не стоит отступать от них. Ты, кажется, спешил, — с этими словами отстранилась от мужчины и вышла из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. А ведь так хотелось громко хлопнуть и заорать во всё горло.

Утро в доме уже началось для всех. Мама торопливо убирала со стола после их с отцом завтрака. Завидев меня, помахала рукой, подзывая.

— Надя, мы с отцом сегодня вдвоём поедем на работу, а то он не в форме. Завтрак разогреешь для мужа сама. Опаздываю. Как Ярослав? — мама подняла на меня глаза, и я торопливо растянула губы в заученной улыбке.

— Я позаботилась о нём. Но больше их с отцом наедине оставлять не буду.

— Папа мечтал о сыне, — мама тяжело вздохнула. — Теперь он нашёл его в Ярославе. Полночи мне рассказывал, что он думает о вашем браке, и насколько тебе, Надя, повезло встретить, наконец-то, настоящего мужика.

— Извините, что родилась я, — это было для меня слишком, слышать такое в свой адрес после того, что произошло ночью. Впервые мама призналась, что отец хотел мальчика. Никогда не слышала подобного откровения. Росла, не обделённая вниманием и любовью.

Ярослав… Ярослав… В каждом слове. Этот мужчина проник повсюду. Ворвался в мою жизнь. Перевернул привычный уклад. Отнял внимание моих родителей. Это разозлило. Кухонное полотенце полетело на стул, соскользнуло и упало на пол. Но я этого уже не видела. Ушла вон из комнаты на улицу. В наш сад. Там, под раскидистой яблоней, стояли качели с широким сидением на троих. Дерево уже отцвело, но остатки цвета ржавыми лепестками всё ещё усыпали землю. Они, как я: вчера — невеста в белом, сегодня — грязь под ногами.

Я прилегла на сидение. Качели мерно покачивались, развеивая дурное настроение. Сквозь кружево листвы приветливо светило солнышко, и я жмурилась, любуясь на игру света и тени. Внезапно ход качели остановился.

— Я в чём-то провинился перед тобой? — надо мной стоял Ярослав и внимательно, без намёка на улыбку, смотрел на меня. — Чем-то обидел? И Вера Алексеевна спросила, не поссорились ли мы с тобой?

— С чего ты взял? — ответила сразу же и встала, чтобы не быть в позиции снизу. — Всё, как обычно, — и снова натянула заученную улыбку на лицо, натренированную за годы работы с людьми. — Как спланировал день?

Самолёт плавно оторвался от земли. Перелёт до места назначения в Германии обещал быть быстрым и комфортным. Отец выделил свою личную птичку, чтобы я с женой, братом и ещё парой человек, отобранных для работы в новом европейском офисе, добрались без приключений.

Салон самолёта был оборудован со всеми удобствами. Мы с женой сидели друг напротив друга на мягких кожаных креслах возле иллюминаторов. Надежда слушала музыку через наушники, прикрыв глаза и отбивая пальчиком ритм по подлокотнику. Длинные ресницы отбрасывали дрожащие тени на лицо. Сейчас она выглядела расслабленной и спокойной, но я знал: стоило мне её затронуть — и она сразу менялась. Становилась вежливо-отстранённой. Не той женщиной, что привлекла моё внимание.

Я даже могу с точностью сказать, когда произошла перемена. Но только не могу назвать причину этого. Ночь, проведённая в доме родителей Надежды, оказалась пограничной между той яркой, неунывающей, сильной девушкой, которая по воле рока вышла за меня замуж и сумела увлечь, и этой новой незнакомкой с искусственной улыбкой и пустым взглядом, которая воздвигла стену между нами. Неживая, механическая кукла, выполняющая заложенную программу. Действительно играющая роль, как и требовалось от неё по контракту.

Придраться было не к чему. Какие претензии я мог ей предъявить? На людях она вела себя нормально. Продолжала поддерживать нашу легенду. Не дёргалась, когда я проявлял на публике знаки внимания. Принимала их, как часть игры. Исполнение было безупречным, комар носа не подточит. Только это происходило ровно до закрытых дверей. За ними всё менялось. Оставалась холодная вежливость, деловая собранность, отстранённость.

Был момент, когда я думал, что этот бзик у неё прошёл, но обманулся в своих надеждах.

Пресс-конференция, которая состоялась через сутки после той памятной ночи, прошла без сучка и задоринки. В какой-то момент я даже подумал: «Вот оно, всё налаживается!», когда на очень провокационный вопрос журналиста издания для женской аудитории, затронувший честь моей жены, я чуть не взорвался. Хотелось встать и ударить кулаком в морду паршивцу. Но тёплая женская ладонь легла поверх моей сжавшейся в кулак руки и стала ласково поглаживать. Меня это моментально успокоило. Наши руки переплелись пальцами, и я так и держал руку Нади до конца интервью, чувствуя поддержку. Потом фотография наших сплетённых рук светилась на первых полосах всех изданий.