Чтение онлайн

Иван Дмитриевич молча смотрел на портрет. Когда мать несколько успокоилась, он сказал:

— Значит, она тоже была на фронте…

— Да. Знаете, мне трудно об этом сейчас рассказывать, — снова заговорила мать, подошла к комоду и, достав из ящика письмо, подала его Тягунову. — Вот прочтите. Это писали ее подруги.

Иван Дмитриевич узнал из письма, что Таня служила хирургической сестрой в полевом госпитале. Врач оперировал раненого бойца, и тут налетели «юнкерсы». Хирург не мог прервать операцию, и Таня ему помогала. Когда «юнкерсы» отбомбились и ушли, то на месте операционной палатки осталась большая дымящаяся воронка. Ни врача, ни Тани, ни раненых…

Тягунов долго стоял с письмом в руках. Мать молча смотрела на него. Он вернул ей письмо.

— Вот так. — Вздохнула женщина. — Теперь вы все поняли?

— Да. Жаль. Очень жаль…

Он хотел было попрощаться и уйти, но мать предложила ему отдохнуть и выпить чаю. Он остался.

— Вы здесь случайно? Или приехали специально, чтобы повидать ее? — спросила мать.

— Хотелось повидать Таню, — ответил Иван Дмитриевич.

— Хорошо сделали, что зашли. Хотя ее давно нет в живых, поступили правильно, навестив меня.

— Вы живете одни? — спросил он. — Вам, наверное, трудно? Могу ли я чем-либо помочь?

— Спасибо. У меня есть брат, он живет поблизости. Заботится обо мне.

Тягунов всё же стал прощаться. Она спросила:

— Вы куда теперь, на поезд?

— Поезд идет в шесть утра. Пойду переночую в гостинице.

— Вы меня обижаете. Зачем вам гостиница? Переночуйте здесь, места хватит.

Иван Дмитриевич остался ночевать. Мать постелила ему на диване в комнате. Он долго не мог уснуть, пытался читать, но не удавалось сосредоточиться. Ему все казалось, что Таня смотрит на него с портрета и хочет что-то сказать.

1977–1984 гг.

Город моего детства Каргополь, если смотреть на него издали, всегда казался воздушно-легким, будто возникшим из прекрасной волшебной сказки.

Деревянные, а кое-где и каменные дома и домишки аккуратно и чинно стоят по сторонам прямых улиц. Россыпь тесовых, шитых вручную лодок и долбленных из осиновых колод челнов на берегу; обилие зелени — берез, черемух, рябин, тополей; золотистые летние зори над Онегой, над озером Лача — всё это настраивало меня в детстве на мирный созерцательный лад.

Соборная колокольня видна издалека, словно визитная карточка древнего Каргополя. Церкви, выстроенные из тёсаного камня, ослепительно белы и нарядны не только при солнце, но и в пасмурную погоду. Да еще эта их устремленность вверх, к облакам… Строгая простота архитектуры отвечает даже самому взыскательному вкусу. Во всём гармоничная согласованность и единство: кубическая форма снаружи с орнаментальным поясом по карнизам, стрельчатые окна с резными из камня наличниками, непременное пятиглавие, железная кровля, а внутри — вдохновенные творения живописцев, резчиков по дереву, плотников, позолотчиков, кузнецов.

В единстве замысла и его воплощения — вечный секрет неувядаемой и непревзойденной красоты. Здесь, в этой каменной былине, он проступает в полную силу.

В летнюю пору, в погожий день, спокойные белые облака неторопливо плывут над озером Лача, над Онегой, над окрестными ельниками и сосновыми борами, клюквенными болотами и мелколесьем. Кажется, что и город приплыл вместе с облаками откуда-то из берендеевых чащоб, от глубоких спокойных озер, из дальних мест лебяжьих гнездовий. Его церкви, точно огромные сказочные белые птицы, рассыпались по низкому берегу. Город как бы высмотрел сверху себе укромное место, спустился и замер, заглядевшись на своё отражение реке. Всё осталось тут на многие годы, на погляденье людям.

И всё — творение разума и рук человека.

Какова родословная каргополов? Собирая, изучая и сравнивая разные сведения, я не мог сразу прийти точному выводу. Да это и мудрёно сделать: история времён и народов сложна, часто делала замысловатые зигзаги.

Первопроходцы из Господина Великого Новгорода и Ростова, осваивая земли на Севере, шли сюда несколькими путями и селились тоже в разных местах. Последующий оживленный товарообмен и развитие промыслов способствовали миграции населения.

Кто был тем пращуром, который первым пришел сюда, в верховья Онеги, и заложил сруб своей избёнки?

Общеизвестно, что древние финские и угорские племена этих мест обладали культурой, уходившей корнями в неолит. Славянская колонизация VIII–X веков создала земледельческое население, которое здесь долгое время сосуществовало с аборигенами.

Феодальная колонизация шла двумя путями: из Новгорода и из Ростова, что связывало северные земли с двумя центрами русской культуры. Новгородцы селились по берегам Белого моря и восточнее Онежского озера. Выходцы из Ростовской земли шли на северо-восток к Вологде и верховьям Северной Двины и на север — в Белоозерье, а оттуда к верховьям Онеги. «Таким образом, — как пишет в книге «Каргополь и Каргополье» Г.В. Алфёрова, — Каргополь оказался на стыке двух встречных потоков русской колонизации и, видимо, до конца XV в. не раз переходил из рук в руки».

Ю.С. Ушаков в труде «Ансамбль в народном зодчестве Русского Севера» говорит следующее:

«Освоение Севера началось в XI–XII вв. Новгородскими людьми (т. н. новгородская колонизация. — Прим. авт.) с целью расширения территорий для лесных и рыбных промыслов… Из четырёх основных путей, проложенных новгородцами, более всего использовались два — Кенорецкий и Белозёрско-Онежский. Оба они начинались с Онежского озера, куда новгородцы выходили из Ладоги по реке Свири, и вели через волоки к реке Онеге — ближайшей из крупных рек Севера. Эти пути лежали в пределах новгородских земель. По ним с XI по XVI вв. шел приток населения из Новгорода к погостам, формировавшимся в Пудожском крае, Каргополье, на берегах и притоках Онеги, в низовьях Северной Двины и на побережье Белого моря».

Начиная с XIV–XV вв., на землях Севера новгородская колонизация сталкивается с колонизацией из центральных областей Руси — с Верхнего Поволжья и из Суздальской земли. Инициаторами ее были быстро обедневшие по мере возвышения Москвы и терявшие свои удельные земли князья Ярославские, Ростовские, Галицкие.

Итак, начало положили все-таки новгородцы. Они пришли сюда первыми на своих лодках-ушкуях. Привычно взялись за топоры, врубились в леса, и венец за венцом стали вырастать избы, амбары, баньки, мельницы, постоялые дворы. А там, глядишь, и выстроилась на холме крепостца с высоким частоколом и шатровыми башнями для защиты от «лихих людей».

Однако трудяга мужик, пахарь и строитель, появился здесь не сразу. Ему пролагали путь другие. Вечевой «боярско-республиканский» Новгород отправлял в дальние походы ватаги из боярских холопов и молодых «детей купеческих». Они захватывали новые земли на имя снарядившего их боярина или богатого гостя, облагали данью местное население. Десятую часть захваченного и награбленного ватага отдавала церкви. И перед отъездом из Новгорода молодцы, звеня кольчугами, входили в собор святой Софии, били челом владыке: «Благослови, господине отче-владыко, поискати святой Софии пригородов-волостей».