Чтение онлайн

На зимних ярмарках продавали валенки домашней катки, овчины, кожи, дрова и — что самое любопытное — целыми возами мороженые тушки зайцев. Их в те времена в окрестных лесах водилось множество. Продавали также дичь — тетёрок, глухарей, рябчиков, куропаток.

В летние праздники Каргополь шумел, смеялся, пел, бурлил. На базаре с шутками-прибаутками отчаянно торговались продавцы и покупатели, били друг друга по рукам. В толпе шныряли лошадники-цыгане, надувая неопытных покупателей, сбывали больных и слабосильных лошадей, прибегая к уловкам подобно тем, на которые поддался шолоховский дед Щукарь при покупке кобылы… В сторонке у коновязи крестьянские савраски хрупали сено или овёс. Солнце заливало площадь ярким светом, кругом шумели под ветром берёзы. Поодаль непрестанно крутилась карусель, заливалась гармошка, а иногда играл и духовой оркестр местной пожарной команды. Разнаряженные парни и девушки, пощёлкивая семечки, садились в деревянные решётчатые подвесные зыбки. Дюжие мужики наверху, под полотняным куполом, поплевав на руки, принимались крутить карусель, ходя там по кругу на помосте, и зыбки плавно шли тоже по кругу. Смех, шутки, непередаваемый каргопольский говорок.

А вечером базар и карусель затихали, и на улицы опять выходили те самые девчата, и тогда начинались с новой силой песни и частушки. Какая-нибудь девушка с особенно чистым серебристым голосом выводила:

Пауза, гармонист делает «проигрыш», и снова над улицей взвивается другой голос, пониже тембром:

Пели частушки и парни, шедшие следом за девчатами:

Девушки, выслушав парней, отвечали им:

Песенный поединок иногда продолжался долго. Горожане, гуляя по деревянным мосточкам, с улыбками смотрели на парней и девчат, прислушивались к их песням.

Деревня заполонила городок, покорила его разнообразием живописных нарядов, весельем. Каргополь как бы слился с нею в единое целое. Да он и сам был наполовину деревенским — многие его жители недавно были пахарями, а потом перебрались сюда на жительство.

Уже в двадцатых-тридцатых годах старинный Каргополь, где жизнь шла размеренно и по-патриархальному спокойно, стал приобщаться к новой жизни.

В 1923–1924 годах здесь построили электростанцию, в домах загорелись лампочки Ильича, начал работать кинотеатр. Фильмы показывали в профсоюзном клубе, затем в здании Дома культуры.

Помнится, с удивлением и восторгом смотрели мы фильмы «Броненосец Потёмкин», «Поэт и царь», «Крушение империи» и другие.

В 1929 году Каргополь стал называться районным центром. На Советской площади в годовщину Октябрьской революции, в день 1 Мая проходили праздничные митинги и народные паяния. В начале коллективизации в районе появился первый колесный трактор, и первые пассажирские автобусы пошли на станцию Няндома.

Активно начинали работать первые комсомольские ячейки, на Валушках, в помещении бывшей деревянной церкви, открылся пионерский клуб. Молодёжь по вечерам слушала лекции о коммунистическом обществе, занималась ликвидацией неграмотности, участвовала в атеистической пропаганде. В городе была создана небольшая молодежная коммуна. Молодые люди объединялись в спортивные секции, кружки, участвовали в массовых военизированных играх, спортивных состязаниях.

В довоенные годы главная улица Каргополя называлась Театральной. Она начиналась в северо-западной части города, у выхода на Ошевенский тракт, шла через весь город к пристани на Онеге. Теперь это улица Победы. А Театральной она называлась, вероятно, потому, что в центре города на ней находилось, да и сейчас еще находится здание Дома культуры, где в середине тридцатых годов организовался народный театр. В театре работал приглашённый из Петрограда режиссер, давались спектакли, концерты хора и струнного оркестра. Культурная жизнь заметно оживилась, были даже попытки показать каргополам оперетту. Играли в театре любители-энтузиасты, преимущественно учителя школ и педтехникума, служащие.

Мы, каргопольские мальчишки, по вечерам осаждали Дом культуры. Уж очень хотелось пройти на спектакль, а билетов не было. Мы выжидали удобный момент, когда кто-нибудь из доброжелателей достанет нам контрамарки, или проникали в зрительный зал через чёрный ход, а то и через пожарную лестницу и чердак.

В зрительном зале имелся балкон, в партере стояли ряды дубовых решетчатых скамей со спинками, похожих на садовые скамейки, очень прочные и долговечные. На спинке каждой скамейки были обозначены номера, и зрители занимали места «согласно купленным билетам».

Нас, мальчишек, в неописуемый восторг приводили сцены со стрельбой из револьверов и пулеметов, хотя мы знали, что выстрелы имитировались с помощью доски, которой за сценой хлопали об пол, а пулеметную стрельбу заменяла деревянная трещотка. Но однажды мы испытали колоссальное удовольствие от того, что сбоку из-за кулис выкатили большую картонную пушку, и она бабахнула так, что мы завизжали от восторга. Из жерла пушки блеснуло пламя, появился дым. Это было что-то новое, не похожее на хлопанье доской за кулисами. Уж как там она бабахнула и чем, мы не ведали. На нас зашикали, и мы умерили восторги, ожидая, когда пушка бабахнет еще. Но она больше не стреляла, дальше нам показалось неинтересно, но мы все же высидели спектакль «до победного конца».

Когда мы стали постарше и ходили на спектакли уже по билетам, то стали разбираться, что к чему, внимательно следя за действием.

Помнится, шёл спектакль по пьесе А.М. Горького «На дне». На сцене, изображающей ночлежку, на нарах в живописных позах мы увидели своих любимых учителей. Мы узнали их сразу, хотя они загримировались. Преподаватель алгебры Андрей Григорьевич Артёмов воодушевлённо произносил монолог Сатина: «Человек — это звучит гордо! Надо уважать человека!» — говорил он, сопровождая речь энергичными жестами. А учитель химии Пётр Сафонович Коренев в узких брючках и кургузом пиджачке играл роль Актёра. Молодой учитель рисования изображал Ваську. Он растянулся на полу во весь рост с гармоникой и что-то орал, выражая этим бунт против социальной несправедливости…

Помнится постановка «Ревизора» Н.В. Гоголя, где молодой в то время паренёк, известный жителям города больше по прозвищу «Коля Модный», исполнял роль Хлестакова. Он был одет во фрак, эффектно рисовался перед дамами и нёс околесицу, как и положено Хлестакову, помахивая зажатыми в руке белыми перчатками.

Наверно, играли артисты хорошо и вдохновенно, раз они остались у меня в памяти на всю жизнь. Костюмы на сцене носили настоящие, не бутафорские. Костюмерная в театре была богатая, собранная по всему городу усилиями энтузиастов.

Народный театр в Каргополе в двадцатые — тридцатые годы был очень популярен. Кроме спектаклей, выступала «Синяя блуза», почему-то переименованная потом в «Красную рубаху», видимо, из преувеличенного пристрастия к революционной терминологии. Выступления «Синей блузы» били в цель, вскрывали отрицательные явления.

Каргополы заботились о Доме культуры, привели в порядок территорию вокруг него, разбили садик с клумбами и газонами. На них было много цветов.

Весной, после таяния снега, когда солнце уже достаточно хорошо пригревало, город отряхивал с себя зимнюю дрёму и устраивались коммунистические субботники. Все выходили на улицы с метелками, граблями, старательно приводили в порядок главные улицы, территорию возле Дома культуры. Вместе со всеми трудилось районное начальство из райисполкома, из райкома партии. После субботника его участники, собравшись возле широкого крыльца Дома культуры, фотографировались на память. У меня сохранилась фотография тех лет, на ней запечатлена большая группа участников субботника. Разумеется, и мы, мальчишки, пристроились сбоку. Снимал группу местный фотограф Кондатский, мастер своего дела. По совместительству он вёл у нас в школе уроки пения. Он приходил к нам в класс со скрипкой, играл на ней и пел дребезжащим баском, а мы ему старательно подпевали. Помнится такая песня: