Чтение онлайн

— Если вам нужны доказательства, я, к сожалению, ничем помочь не могу. Однако вам, господин коллега Шартенпфуль, я посоветовал бы запастись аргументами в оправдание собственного образа действий.

— Но, ради бога, прошу вас, господин Грабингер, не забывайтесь, пожалуйста, — вскричал юрисконсульт. — Господин контролер не совершил никакого проступка, решительно никакого. Он только с исключительной ответственностью выполняет свой служебный долг.

Но Шартенпфуль вдруг заторопился, распрощался с юрисконсультом и под предлогом неотложных дел исчез с быстротой молнии.

— Я спешу на ревизию, — сказал он, выбегая вприпрыжку.

— Я совершенно не собирался накладывать взыскание на столь уважаемого сотрудника, как вы, — тотчас же заявил юрисконсульт. — Лично я убежден, что у вас и в мыслях не было присвоить деньги или хотя бы временно воспользоваться ими. И, разумеется, господин Грабингер, именно в этом смысле я и выступил на нашем совещании. Но большинство голосов оказалось против меня.

Он поднялся.

— К сожалению, мне нужно уйти. Я еще вернусь к этому делу, господин библиотекарь. Не относитесь к нему так трагически, имейте терпение. Avec de la patience on arrive `a tout.

И Грабингера отпустили.

Он вышел в длинный коридор и немедленно налетел на Черного Жоржа.

— Минуточку, господин библиотекарь. Н-да! Ко мне поступило заявление. В нем говорится, что во вторник вы слишком поздно вышли на работу без уважительных причин. Н-да! Просто не знаю, как к этому отнестись…

— Да просто оставить клевету без внимания, господин начальник отдела кадров, — сказал, любезно улыбаясь, Грабингер. — Ведь именно вы дали мне указание покупать книги два раза в месяц, по вторникам.

Георг Шварц нахмурился.

— Н-да, то есть… н-да… Возможно, конечно. Тем не менее, однако… И потом, вы стали слишком часто опаздывать под этим предлогом. Именно сейчас, когда разбирается ваше дело…

— Пожалуйста, бросьте прикидываться. Вы прекрасно знаете, что я живу на другом конце города. А кроме того, я занят реорганизацией архива по личному заданию главы магистрата.

Начальник отдела кадров стоял, устремив глаза в пол, на котором проступили какие-то безобразные пятна.

— Н-да, все это, может быть, и так. Но ваше дезорганизованное поведение явилось дурным примером для окружающих. Другие служащие начали тоже опаздывать на работу. Как хотите, но твердый порядок необходим. Для чего же и существует наш прекрасный казарменный, то есть я хотел сказать, — служебный порядок!

И юрисконсульт закашлялся, словно поперхнувшись собственными словами.

— Понимаю, — засмеялся Грабингер. — Вам, видно, вспомнилось утро… Подъем! Раздатчики! За хлебом: шагом марш! Шагом марш! Выходи строиться! Шагом марш!.. Помним.

Шварц закашлялся еще сильней. С трудом отдышавшись, он обиженно поглядел на своего собеседника.

— Пожалуйста без намеков. Уж я-то никогда не был сторонником военщины. И никто меня таковым не считает. На вашем месте, коллега, я был бы осторожней. Ведь ваше дело сейчас…

— Вы сами затронули эту тему, — перебил его Грабингер, поворачиваясь, чтобы уйти.

Но начальник отдела кадров еще не высказал всего, что было у него на душе.

— Минуту, коллега, — окликнул он библиотекаря. — Мне нужно получить от вас еще один документ, и, пожалуйста, в пяти копиях. По какой причине в вашей кассе оказалось не триста восемь, а триста двадцать четыре марки, то есть на шестнадцать марок больше, чем следовало? Будьте любезны представить мне соответствующее объяснение, и не позднее завтрашнего утра.

Все это Шварц проговорил, не отрывая глаз от пола.

Сначала Грабингеру показалось, что он ослышался. Он даже переспросил Шварца. Но начальник отдела кадров в точности повторил свои слова.

— На вашем месте я бы не стал так себя вести, господин Грабингер. Ваше дело еще далеко не закончено…

И взбежав вверх по лестнице, Шварц исчез почти бесшумно. Но это объяснялось тем, что он носил ультрамодные, прочные и сверх того гигиенические ботинки на каучуковой подошве.

Грабингер же, наоборот, очень громко зашагал по коридору прямо в противоположную сторону. По дороге ему повстречался некий старый любитель книг, который радостно бросился ему навстречу, подхватил под руку и повлек за собой в библиотеку.

В магистрат зашел грузчик из городской конторы по вывозу мусора. Ему нужен был Брунер.

— Его нет сейчас, — ответил Гроскопф.

Человек в рабочем комбинезоне спросил, когда его можно застать. В ответ Гроскопф только пожал плечами.

— У вас к нему важное дело?

Грузчик растерялся и в смущении посмотрел на Гроскопфа.

— Я хотел… Мне бы очень хотелось поговорить с ним лично.

— Вы можете поговорить и со мной, — любезно предложил Гроскопф.

— Разумеется… но мне кажется…

В эту минуту в комнату вошел Брунер.

— Вот хорошо, что вы пришли, коллега, — встретил его Гроскопф. — Вы представили мне на утверждение приказ о повышении в должности двух наших чиновников. Но почему же именно этих? Они вовсе не лучшие из моих подчиненных.

— Но уж и не худшие, разумеется. Они пользуются репутацией безупречных и старательных работников.

— Да, но думаю, что из этого все равно ничего не выйдет. У нас нет ни одной свободной вакансии, — возразил Гроскопф и удалился.

Только теперь Брунер заметил человека, стоявшего в углу.

— Вы ко мне?

— Да, господин Брунер. Я насчет яблок. Жена велела передать, что Матильда, наша дочь, принесет их вам вечером. Жена так и сказала: эти яблоки только для господина Брунера, только для него. Ведь это он мне помог, когда девочка была без работы.

Брунер решительно не мог понять, о чем толкует грузчик, но вдруг сообразил…

— Ах, так вот в чем дело! Нет об этом и речи быть не может. Пожалуйста, съешьте яблоки сами. Или продайте. За них можно выручить деньги. А что делает ваша дочь?

— О, ей очень нравится на фабрике. Ну что ж, раз вы не хотите взять яблоки, пусть так и пропадают на дереве.

Брунер почувствовал, что невольно обидел этого человека, которого знал только в лицо. Он видел каждый день, как грузчик разъезжал на машине, собирая мусор.

— Передайте, пожалуйста, большую благодарность своей жене. Мы будем ждать вашу дочку.

«Люциана уж как-нибудь все уладит», — добавил он мысленно. Мужчины крепко пожали друг другу руки и расстались. Но Брунеру вдруг показалось, что сбылось какое-то его давнишнее, заветное желание. Уж не попал ли он в иной, чудесный, бесконечно добрый мир?