Чтение онлайн

Таким образом, всем трем больным была оказана медицинская помощь, и, к полному их удовольствию, дело обошлось без врачебного вмешательства. Драйдопельт собрался уже уходить, как вдруг женщина вспомнила еще об одном деле.

Она попросила своего благодетеля принять участие в судьбе Германа. Герман, как он, конечно, знает, человек семейный. Он живет рядом с Золотой Рыбкой, в соседней квартире. Но Золотая Рыбка решила избавиться от соседей. Она не хочет иметь свидетелей своей личной жизни и сумела выбросить Германов из их жилья; милая Золотая Рыбка, добавила женщина.

Драйдопельт слушал, набивая трубку, и даже не взглянул на рассказчицу.

— Вы всюду бываете, — продолжала женщина. — Не можете ли вы чем-нибудь помочь? Например, через магистрат? Просто жалко людей.

Драйдопельт слушал, задумчиво почесывая подбородок.

— Так, так, — сказал он. — Я знаю эту пышечку. И не думаю, что Германам можно помочь. У нее влиятельные покровители. Понятно?

— Совершенно понятно. Покровители у нее влиятельные. Как ни печально, но факт. Ее навещает Зойферт раза четыре в неделю. Впрочем, и в остальные дни она времени не теряет. Перед Зойфертом в магистрате все стоят навытяжку. Никто не посмеет пойти ему наперекор. Еще бы. Не бойся бога, бойся судьи. Подлипалы несчастные!

Женщина опасалась, что ее не поймут, и поэтому говорила возможно пространней. Но Драйдопельт прекрасно все понял.

— Ничего, моя милая, все это не так страшно, как вам кажется. Уж очень у Зойферта хлопотливая должность, вот ему и приходится время от времени искать утешения. А наш брат давно привык стоять навытяжку. Это у нас в крови. Война, правда, кончилась, но у нас все осталось без перемен. Только прежде мы носили форму, а теперь ходим в штатском.

Он сунул трубку в рот, уложил бинты в чемоданчик и простился со своей пациенткой, обещая скоро зайти. Дойдя до дверей, где он в прошлый раз повстречал советника магистрата, который собирался сесть в служебную машину, — дойдя именно до этих дверей, Драйдопельт смачно сплюнул.

— Дерьмо этакое, — крикнул он и перешел на другую сторону улицы.

Свой второй нос Драйдопельт успел заранее отправить в кабачок «У фонарика», и здесь нос принялся жадно поглощать водку особой крепости и закусывать ее разными новостями.

— Знаете, у людей не хватает винтика в голове, — сказал Драйдопельт хозяину кабачка и велел подать себе еще рюмку водки.

Вдруг он вспомнил, что собирался зайти к фрау Брунер, дабы растолковать ей, как необходимо твердо стоять на ногах, даже если барометр показывает «бурю». Но тут в кабачок ввалилась ватага веселых гуляк. Многие из них знали Генриха Драйдопельта. Они окружили его и ни за что не хотели отпустить. Волей-неволей Драйдопельту пришлось отказаться от своего намерения.

Брунер по обыкновению спешил на работу, но, подойдя к зданию магистрата, увидел нечто ужасное. Сначала он не поверил своим глазам и прямо остолбенел. Какой-то прохожий толкнул его изо всех сил и крикнул:

— Эй, парень, чего глазеешь? Чего ты здесь не видел?

Но Брунер по-прежнему стоял словно пригвожденный и решительно ничего не понимал.

— Что тебе здесь не нравится? — продолжал зловещий голос.

Брунер вздрогнул и обернулся. Никого! Он сделал еще несколько шагов по направлению к своему учреждению и снова остановился.

«Это еще что такое?» — хотел вскрикнуть он, но не смог.

Брунер стоял и, не отрываясь, смотрел на решетку, которая за ночь появилась на окне его кабинета. Он беспомощно покачивал головой. Еще вчера все было в полном порядке. О решетке и речи не было. Нет, очевидно, над ним просто подшутили. В полной растерянности он побрел дальше, но ему никак не удавалось дойти до ворот.

— Это сделано для твоей безопасности: как бы ты не выпал в окно, — услышал он знакомый голос.

Он быстро обернулся и успел увидеть, как кто-то поднялся в воздух.

Растерянный и ошеломленный Брунер, спотыкаясь, побрел к воротам, но ему так и не удалось до них дойти.

К Брунеру подошел незнакомец и вручил ему какую-то бумагу.

«…согласно решению Всемирного суда, ты немедленно восстанавливаешься в должности начальника отдела. Выговор, это темное пятно на твоей душе, снят. Его сожгли при ликовании толпы и звуках райских свирелей…»

И какая-то неразборчивая подпись.

— Я вижу, твоя честь восстановлена публично, — сказал податель письма; лицо его казалось расплывчатым.

Брунер молчал, не в силах собраться с мыслями и ответить. Он все еще не мог отвести глаз от письма.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал незнакомец. — Тебе возвращают честь. Разумеется, дело здесь не в пустом тщеславии. Честь нужна тебе не для того, чтобы важничать и бахвалиться перед окружающими. Нет, порядочный человек не может существовать без чести, она необходима, без нее не достичь успеха. Утратив честь, человек становится в людском мнении ничем. Молчи! Я знаю, что ты хочешь сказать. Но не воображай, пожалуйста, что чем больше тебе будет чести, тем лучше ты станешь. Быть человеком и быть любезным окружающим — вовсе не одно и то же. Ты обязан выбрать. И выбрать сам. А теперь решай. Больше я ничем не могу тебе помочь.

Изумленный Брунер поднял глаза. Кругом была пустота.

Чья-то рука вынула письмо из его руки, и оно исчезло.

Он понял, что стоит уже перед самыми воротами, хотя по-прежнему не сдвинулся с места. Он поглядел во двор и вытаращил глаза от удивления. Он увидел множество людей, построенных в шеренги. Они то бросались на землю, то вскакивали. Перед ними стоял какой-то человек и, отбивая такт, выкрикивал команду. Брунер отчетливо слышал каждое слово. Он узнал старую безобразную песню: «Лечь — встать! Лечь — встать!»

В окнах виднелись элегантные господа и крикливо разодетые дамы. Они держали сигареты в зубах и с любопытством следили за учением, время от времени лениво указывая рукой вниз.

Там наступил перерыв, очевидно на отдых. Маршировавшие принялись счищать пыль со своих костюмов и разминаться. Некоторые приплясывали, смеясь во все горло. Один упал. Его тотчас же унесли. Остальные снова построились во фронт и замерли в ожидании команды.

Брунера особенно поразило одно лицо, оно показалось ему очень знакомым. Он начал пристально всматриваться в этого человека. Да, сомнения не было — это был он сам! Но что он там делает? Уж не спятил ли он? Брунер попытался припомнить, как же это все могло случиться. Но помнил только одно: он стоял у ворот и смотрел на пустой двор, окруженный высокой оградой.

Господа в окнах начали нервничать. Они требовали продолжения.

Шеренги тотчас построились вновь. Среди маршировавших был и директор ремесленной школы. Брунер сразу узнал его по измятому галстуку. А рядом — да ведь это кажется главный врач отдела здравоохранения? Да, конечно же, он! Только без своей обычной сигары. А еще дальше — Брут, руководитель юношеской спортивной организации. И зубной врач, и безногий инвалид, и молодой ассесор — учитель гимназии имени Канта, и, наконец, Макс, водитель автобуса. А вот и юный жених в свадебном фраке. Он стоит плечо к плечу с владельцем молочного кафе из южного предместья. И наконец, позади всех, в самом последнем ряду — господин в дорожном костюме. Господин, видимо, очень торопился. Он поднял свои чемоданы и поспешно направился к воротам.