Чтение онлайн

— Благодарю вас. Разумеется, я мог бы обратиться в полицию и заявить, что Сибилла пропала. Но это вызовет скандал. А в таком деле нужно действовать очень деликатно.

— Охотно сделаю все, что только в моих силах, — сказал временно отставленный чиновник и попросил своего нежданного клиента еще раз повторить подробно все обстоятельства дела. Потом они простились, и он стал одеваться.

— Что ты собираешься делать? — спросила удивленная Люциана, увидев, что Брунер бреется.

— Поймать упорхнувшую пташку, — пошутил Брунер, соскабливая с лица мыльную пену. — Сибилла исчезла два дня назад.

«Но ты… но ты… сошел с ума», — хотелось крикнуть ей, но вместо этого она сказала:

— Но разве ты уже выздоровел?

Мартин кивнул, он не мог говорить. Он и так уже успел порезаться.

— Я скоро вернусь — ночью, в крайнем случае на рассвете. — И он потер лицо квасцами. — Не волнуйся, Люциана.

— Неужели это так спешно? — заметила она.

— Очень! Я догадываюсь, где она находится. Но завтра ее может там уже не быть. — Он ополоснул бритву, положил ее на стол и повернулся к жене.

— Приготовь чашку чая и что-нибудь поесть. Хорошо? И дай мне, пожалуйста, теплую фуфайку.

Люциана покачала головой и подала ему все, что он просил.

Немного погодя, облаченный в вязаный жилет, пальто и шерстяное кашне и запасшись коробочкой с лекарством, он вышел из дому. Люциана не могла уснуть. Только бы Мартину не стало хуже, только бы он опять не расхворался. Она лежала, прислушиваясь к спокойному дыханию детей. Вдруг она вспомнила лицо незнакомца, его тревогу. Еще бы! Девушку необходимо вернуть. И снова ей представился Мартин, лежащий в жару. Наконец она задремала. Когда она проснулась, на дворе пели птицы. Она продолжала лежать с открытыми глазами. За окном подымался серый рассвет. Часы тянулись медленно, медленно. Наконец наступил день. Люциана встала и принялась за работу. Думать было уже некогда.

Неожиданно отворилась дверь. В комнату вошла какая-то закутанная фигура. Кот Мориц выгнул спину дугой, шерсть на нем встала дыбом.

— Вот и я! — смеясь, заявил Мартин.

— Ох! — вскрикнула Люциана. — Это ты! А девушка?

— Тоже вернулась. Она дома — у отца, матери и сестры — и переходит из объятий в объятия.

Мартин совсем ослабел. Он опустился на стул.

— Я не ошибся. Правда, отыскать ее было нелегко. Я застал ее у неких молодых людей, которые собирались уехать в страну «неограниченных возможностей».

Настроение у Мартина было самое счастливое. Он попытался уснуть и наверстать ночные часы.

Через неделю Мартин почти выздоровел и встал с постели.

— Как у нас с деньгами? — спросил он.

Люциана поникла головой.

— Их не хватит до того, как…

— Иду в магистрат, — сказал он. — Дело пересмотрено в мою пользу. Не вижу оснований, по которым меня могли бы не допустить к исполнению служебных обязанностей.

— Вчера я встретила Цвибейна, — вспомнила вдруг Люциана. — По нему никак не скажешь, что у него неприятности.

— Еще бы! Его поддерживает советник Бакштейн. А Шнор запустил лапу в кассу своего тестя — владельца трактира и бойни на рынке. Но старик сам мошенник и не обращает внимания на проделки зятя. Адвокат — тот, что вел наше общее дело и заварил кашу, которую я теперь расхлебываю, — этот адвокат завсегдатай у них в доме. Он рассказывал, что там делается. Вот что значит не служить, не работать и бездельничать, сколько душе угодно. Как видишь, детка, это имеет и выгодные стороны. Тут такие дела раскрываются, о которых мы и понятия не имели. Когда я был на службе, у меня просто времени не хватало копаться во всех этих махинациях. Впрочем, мне и не пришлось в них особенно копаться. Все раскрылось само собой. А теперь я иду в магистрат.

Когда он вошел к Георгу Шварцу, тот сидел, склонившись над бумагами.

— Доброе утро, — приветливо сказал Брунер, подходя к письменному столу.

— Доброе! — проронил начальник отдела кадров.

— Я бы хотел поговорить с вами, — сказал Брунер, пытаясь объяснить свой неожиданный приход.

— Н-да, — Шварц чуть-чуть приподнял голову и медленно устремил на Брунера взгляд. Казалось, он видит привидение, которое вышло из могилы и желает утвердить право на свое внезапное появление.

— Н-да, сегодня мне не очень удобно. Совершенно нет времени. Но если вы будете кратки…

Он снова склонил голову над столом и стал рыться в бумагах.

— Я слышал уже, что вы выиграли дело во второй инстанции, — прибавил он. — Н-да! Прекрасно! А кто был вашим адвокатом?

— Доктор Иоахим.

— Гм. Не знаю такого.

— У него прекрасная репутация. Но я пришел, чтобы узнать, когда…

— Но, разумеется, — перебил его Шварц. — Все уже почти улажено. Тем не менее, однако, разумеется, я должен сперва получить решение суда об отмене первоначального приговора, хотя, конечно, нисколько не сомневаюсь в ваших словах. Вам придется немного потерпеть.

— Это прекрасно. Но на что мне жить? Не будете ли вы столь любезны объяснить мне? Согласно существующим правилам, я, как государственный служащий, не имею права занимать деньги, дабы не уронить достоинство должностного сословия. С другой стороны, не могу же я, черт возьми, подохнуть с голоду вместе со своей семьей! Просто сил не хватает терпеть это двусмысленное положение. Состою я, наконец, на государственной службе или нет? Если состою, значит, я должен иметь возможность жить и работать. Не состою — пусть мне заявят об этом прямо, я сумею найти применение моим способностям. Погибнуть я не намерен. Я инвалид войны, но работать я еще в силах. Нельзя же качаться на этих чертовых качелях до бесконечности. Дайте мне определенный ответ. Вот все, чего я требую. Глава магистрата считается с вашим мнением. Почему вы отказываете мне в поддержке? Вы утверждаете, что сочувствуете мне. Так поступите же наконец по совести.

Брунер совсем разволновался, руки у него дрожали, он задыхался. Разумеется, он напрасно поддался слепой ярости. В конце концов, он находился не на улице, а в государственном учреждении, пользующемся превосходной репутацией, в стенах которого служили добропорядочные люди. Они исполнительны, работают сверхурочно, умеют обходиться с посетителями, да еще обязаны сносить грубость голытьбы.

Разумеется, Брунер не имел права так разговаривать, тем более, что он сам уже свыше двадцати пяти лет состоял на государственной службе. Поведение его свидетельствовало о том, что он не умеет владеть собой. Оно унижало его в глазах сослуживцев.

Понятно, конечно, почему начальник отдела кадров, глубоко оскорбленный, снова взялся за перо с таким видом, словно Брунер давно вышел из комнаты.

Но вдруг начальник так швырнул ручку, что на новой папке для бумаг появилась здоровая клякса. Разумеется, это было не слишком красиво.

Злился ли начальник только на Брунера или еще и на кляксу? Понять это в первую минуту было просто невозможно. Как бы там ни было, он отодвинулся вместе с креслом от стола, потом снова придвинулся к столу и засопел что есть силы.