Чтение онлайн

— Нет, прославиться я не слишком тороплюсь, — засмеялся длинный и поднялся со стула. — В сущности говоря, вы правы. Я, конечно, погожу и покамест не стану ничего предпринимать. Но, конечно, я делаю это не ради него…

В тот же день по тому же делу к Брунеру явился коротенький. Он пришел, чтобы лично подтвердить свои показания.

— Друзья? Да, мы были друзьями. Мошенник! Спекулянт! На порог к себе не пущу. Какой же я дурак!

Брунер протянул ему сигарету.

— Спасибо, я курю только сигары.

Оказалось, что чиновник магистрата припас у себя и сигары. Посетитель нерешительно взял одну и закурил.

В промежутках между затяжками коротенький излил свою душу и добавил:

— Он злоупотребил моим добрым именем в корыстных целях. Прошу вас занести это в мое заявление. Оно лежит у вас. Нет, я ни перед чем больше не остановлюсь! Да!.. Ни перед чем!

Он говорил еще долго и пространно и вдруг разом обмяк, словно резиновый мяч, из которого выпустили воздух.

— Разумеется, вы должны защищаться, — сказал Брунер с важностью. — Но я не понимаю одного: как вы могли вести дела сообща с таким мошенником? Это характеризует и вас с самой плохой стороны. Мне казалось, что вы лучше разбираетесь в людях.

Коротенький подскочил, словно его ужалила оса.

— Позвольте, я пользуюсь всеобщим уважением, не судился, состою членом правления общества покровителей кролиководства, мы — то есть я хочу сказать, мы с ним, — мы были, в сущности говоря, друзьями. Он вел мои дела и был очень приличным парнем. В прошлом, во всяком случае!

— Тогда все в порядке! — воскликнул Брунер. — Но я не понимаю, зачем вам понадобилось уничтожать самую основу ваших деловых отношений? Без вашего друга ваше предприятие просто развалится. И, наконец, вы ведь земляки, Иван Никифорович.

— Вы правы, конечно. Но, что это значит Иван Никогда-не-выдь? — и коротышка, оторопев, вытаращил глаза на чиновника магистрата.

— А это, видите ли… — и Брунер рассказал историю, которую он когда-то читал.

Коротышка совсем исчез за густыми клубами сигарного дыма. Казалось, он глубоко задумался, но вдруг рассмеялся.

— Ха-ха-ха, Никогда-не-выдь! Ха-ха-ха!

— Никифорович! И если вы тотчас не пойдете к вашему другу и не помиритесь с ним, это имя останется за вами навсегда!

Никифорович кивнул головой, пожал Брунеру руку и исчез.

Не успел еще Брунер вернуться к своему столу, как перед ним словно из-под земли вырос Гроскопф.

— Вы слишком много времени уделяете вашим посетителям. Нас интересуют только преступления, а не возможность примирения. Наша прямая обязанность карать виновных. Ваша же деятельность не имеет никакого отношения к этой задаче. — Гроскопф высморкался. — Повторяю вам: мы не посредническое бюро.

Он спрятал носовой платок в карман и провел ладонью по своей жирной физиономии.

— Я очень нервничаю сегодня. Гипертония ужасно угнетает меня. Служба так утомительна! Я с удовольствием ушел бы в отставку. Хоть сегодня. — И Гроскопф удалился к себе.

Брунер привык к этим рассуждениям, он перестал обращать внимания на его слова.

Прошло два дня. Приятели вместе явились в магистрат. Они шли, покачиваясь, словно самодельные кораблики, пущенные в ванную.

— Вот и мы, — сказали они, входя к Брунеру. — Мы все уладили. Пусть наши за-заявления сожгут. Тарара-бумбия! Записывайте: Иван Из-ванны-выдь и Иван Никогда-не-выдь закончили свою тяжбу м-ми-миром. Тарара-бумбия!.. Мы пр-при-пришли поблагодарить за по-по-посредничество!

И словно по команде, они извлекли две бутылки вина и со стуком поставили их на стол.

— Нет, господа, к сожалению, это невозможно, — сказал Брунер. — Выпейте, пожалуйста, сами за ваше примирение и, если желаете, за меня. При случае я охотно разопью с вами стаканчик, но только в пивной.

И он возвратил им бутылки.

— Тарара-бумбия! Так мы и думали. Ну, что же, простите, пожалуйста, господин чиновник. До свидания!

Дружная пара вышла из кабинета и затянула песню на разные голоса.

Часы продолжают тикать, а земной шар вращаться вокруг своей оси.

Прошло почти полгода после этого посещения. Однажды Мартину Брунеру принесли на дом запечатанный конверт.

В нем лежала повестка из магистрата.

— Наверное, по поводу денег, — сказала Люциана и посмотрела на мужа, который вскрывал письмо. — Когда-нибудь должен прийти конец. Необходимо заплатить адвокату, он и так уж ждет бог весть сколько.

— Я и сам знаю, — с раздражением заметил Мартин. — Ты видишь, я распечатываю. — Он развернул письмо и принялся читать.

«…налагаю на вас дисциплинарное взыскание: выговор. Основанием для моего решения служит ваше недостойное поведение в деле Эдельхауэра. Вопрос о том, советовали ли вы ему, оказавшись с ним наедине, подделать документы, остается невыясненным. Это заставляет нас отметить, что вы без достаточного чувства ответственности относитесь к исполнению своего служебного долга. Ввиду того, что на вас уже было наложено дисциплинарное взыскание по делу о велосипеде, считаю в данном случае желательным и необходимым объявить вам выговор вторично.

Глава магистрата».

Он протянул письмо жене. Оно выпало у нее из рук.

— Ничего не понимаю! У меня нет больше сил! — Слезы выступили на глазах у Люцианы. — В конце концов, я тоже человек. И к тому же женщина. Другие огорчаются из-за неудачного фасона шляпки, а я только и делаю, что вожусь с выговорами, то есть не я, разумеется, а ты! Но ведь я и ты идем в одной упряжке. Я — жена крупного преступника… С этим ты, полагаю, согласишься?!

Она прислонилась к стене и протянула ему письмо.

— Может быть, есть еще какая-нибудь причина, почему тебя преследует начальство? Здесь, конечно, что-то кроется. Только никак не могу понять, что именно.

— Я тоже, — сказал Мартин. — Но единственное, что у меня осталось, — это чистая совесть.

— Но тебе в ней мало проку. Для всех нас было бы гораздо лучше, если бы у тебя вообще ее не было! Со своей чистой совестью ты нас только погубишь, всех до одного! Мы так издергались оба! Подумай, какой пример для детей! Молчишь? Почему ты не отвечаешь? Как разобраться во всей этой истории? Кто, скажи на милость, способен выбраться из этой груды писанины? Взгляни, пожалуйста, на свой письменный стол. Чего здесь только нет! Просто курам на смех! Бумаги, бумаги, бумаги! Все, что у нас вообще осталось! Бумаги и нервы. И это в приличном чиновничьем доме! Просто курам на смех! Ха-ха-ха! Плакать хочется, как подумаешь обо всем, что ты натворил со своей чистой совестью!