Чтение онлайн

Мартин громко застонал.

— Не хватает еще, чтобы ты раскис! — с возмущением воскликнула Люциана и, замолчав, принялась поправлять прическу. — Вот, посмотри! Вот он! — закричала она вдруг с ужасом.

— Кто? Где?

— Чудовище! Посмотри, как оно раздулось. Оно сожрет нас всех.

Оба уставились на письменный стол, на котором шевелилась бумага. Вдруг она взлетела в воздух.

Мартин и Люциана дружно рассмеялись.

— Закрою окно, а то как бы ты не простудилась, — сказал Мартин.

— Стоит ли меня жалеть! — воскликнула она.

— Я люблю тебя! — возразил он, опуская задвижку у рамы.

— Хороша любовь! — заметила она, не сводя с него глаз.

— Конечно, хороша.

— А больше ты ничего не можешь придумать?

— Конечно, могу.

— Ах так! Что же?

— Я люблю тебя!

Она замолчала.

Да, очаровательной ее сейчас вряд ли можно было назвать. Лицо мрачное, глаза распухли, нос блестит от размазанных слез. Нет, в эту минуту она не была соблазнительной.

Кот Мориц сидел под подоконником и, изогнувшись, чесал себе спину.

— Его опять кусают блохи, — закричали дети, вбегая в комнату.

Люциана немедленно отправила их обратно во двор.

Мартин перечитал письмо.

— Ну, что ты скажешь, Мориц? Не вмешаешься ли ты в это дело и не положишь ли ему конец?

Мориц склонил голову на бок, подморгнул сощуренным глазом и выгнул спину.

— Не бойся, я не стану тебя обижать. В сущности ты тоже жертва произвола. Стоит мне перестать давать тебе молоко и запереть перед тобой дверь, и ты одичаешь. Правда, ты вынослив, но кто знает, в один прекрасный день они могут пристрелить тебя как бездомного.

— Фр-р-р! — сказал кот.

— Ты прав, не жизнь, а фр-р-р! Да и дела наши бр-р-р! Ты прекрасно во всем разбираешься. Бедный зверь!

— Что ты собираешься делать? — спросила Люциана, возвращаясь в комнату. — Ты уже сообщил доктору Иоахиму?

— Нет. Но если и мы с тобой немного одичаем, какое это имеет значение?

На другой день он пошел к адвокату.

— Что мне делать? Газ, бритва, яд или подтяжки? Как вы думаете, что приятнее?

— Вы, очевидно, прекрасный человек, раз вы так торопитесь попасть на небеса! — сказал адвокат, продолжая с полной невозмутимостью курить сигарету.

Брунер подал ему письмо.

— Садитесь, пожалуйста, опасный преступник, — сказал адвокат и начал читать. На губах его зазмеилась насмешливая улыбка. Наконец он поднял глаза.

— Так-так… Это еще что такое? Понятия не имею о дисциплинарном взыскании, которое уже якобы было на вас наложено в прошлом. Это что, клевета?

— Нет, нет, — перебил Брунер своего адвоката и попытался разъяснить ему суть дела. — Мне действительно дали выговор за велосипед, помните?

— Ах, вот как! Нет, это новость для меня, — сказал адвокат. — А какой результат возымел ваш протест?

— Никакого. Просто канул в лету.

— Ага, — торжествуя, воскликнул доктор Иоахим. — Вот тут-то мы их и поймали. На ваш протест не последовало ответа, следовательно, и взыскание не вступило в юридическую силу. Значит, разбирательство по этому делу еще не закончено. Значит… Значит, согласно закону, на вас вообще не наложено взыскание.

— Это тянется так долго, можно просто с ума сойти, — тихо сказал Мартин.

— О, зачем же? Дайте-ка я отвечу этим господам. Во-первых, я стану утверждать, что первый выговор не имеет силы ни по материальным, ни по формальным основаниям. Дело может принять еще весьма интересный оборот, мой дорогой доверитель.

Он откинулся в кресле и осторожно выпустил дым изо рта.

— Предоставьте действовать мне, господин Брунер. Я буду держать вас в курсе.

На этом они простились.

Смятенный и растерянный, Мартин Брунер на другой же день с головой окунулся в работу. Это было единственным средством уйти от назойливых мыслей.

Адвокат не стал дожидаться истечения срока для обжалования. Он немедленно опротестовал перед вышестоящей инстанцией, то есть перед Управлением надзора, оба дисциплинарных взыскания, наложенных на Брунера.

Через несколько дней Брунера вызвали в Управление. Он был встречен очень любезно. Особенно горячее участие принял в нем господин Георг Вайс.

— С этим делом следует покончить раз и навсегда. Постановление суда, бесспорно, имеет законную силу. И из приговора и из вашего поведения явствует, что вы вели себя абсолютно достойно. Вы, следовательно, утверждаете, что никогда не подстрекали Эдельхауэра подделать документы?

— Разумеется! Мои показания запротоколированы и отмечены особо в приговоре суда.

— Понимаю! Следовательно, нет решительно никаких оснований затягивать дело. Мы незамедлительно покончим с этой историей.

Георг Вайс пожал Брунеру руку, и тот ушел, совершенно успокоенный.

Прошло еще полгода. О деле Брунера не было ни слуху ни духу. Как ни старался Мартин расшевелить почившего червя бюрократизма, тот не проявлял ни малейших признаков жизни.

Прошло еще полгода. Часы продолжали тикать, земной шар продолжал вращаться вокруг своей оси. Эдельхауэра уволили без права восстановления. Брунер все еще не получил возможности уплатить долги. Гроскопф твердо сидел на его месте — начальника отдела. Уполномоченный по вопросам культуры стал здороваться еще рассеяннее, его занимали новые, еще более высокие мысли, чем прежде.

Тем временем в магистрате и в Управлении надзора усиленно обсуждался вопрос, как именно не дать хода протесту доктора Иоахима, который был подан в законный срок. Наконец Георг Шварц почесал в затылке и вызвал к телефону Георга Вайса. Немного погодя он побежал к контролеру по финансовым делам и наконец спустился к Гроскопфу.

Полученными результатами Черный Жорж поделился с одним только Белым Жоржем.

Тот отправил доктору Иоахиму короткое письмо и в нем сообщил, что протеста против выговора, вынесенного по делу о велосипеде, получено не было и в деле не числится. Тем самым выговор сохраняет законную силу.

Брунер не был страстным коллекционером. Тем не менее он тщательно собирал все бумаги, имевшие отношение к его делу, и хранил их в отдельном ящике. Правда, он не уделял им особого внимания, не стерег, не берег их, но все же они выросли в высокие и мощные горы. Скоро оказалось, что им отвели на столе слишком тесную территорию. Пришлось ее расширить. Бумажная гора, вздымаясь все выше и выше, уже почти касалась карниза. Брунер начинал подумывать, куда бы достойным образом поместить следующее бумажное пополнение.