Служу слову, Платонов Валерий

Служу слову

Платонов Валерий

Шрифт:

О прекраснейшей

Школьное общество [20] , в коем я рос,В коем касался рук мамы,В душу вложило красу от берёз,Образ прекраснейшей Дамы.Отблески светлой и чистой души,Верной любви и морали,Сердце пронзая в заволжской тиши,Яркой зарёй отражались.Облик гармонии видел во сне,Осенью – в сизом тумане,А поэтический колокол мнеПел о прекраснейшей Даме.Голос дрожал и блестел, как топаз,Словно картина Ван Гога.Я ж оживлял нашу маму не разТёплым дыханием слога.

В те годы для большинства сельских жителей педагоги были полубожествами и соответствовали этому статусу.

Полоса препятствий

Мне с препятствиями полосаНе страшна ни в какую погоду,Ибо чувствую, что небесаПомогать будут взять её с ходу.Перепрыгнув траншею с водой,Лабиринт пробежал с затрудненьем.Лейтенант наш, совсем молодой,Наблюдает за каждым движеньем.Огневой предо мною рубеж —В цель бросаю гранату, вторую,Сетку низкую быстро пролез,Зацепив чем-то банку пустую.«Осторожней!» – кричит лейтенант, —«Прижимайся всем телом к земельке».А уж с правого фланга сержантЛовко лезет по каменной стенке.Пот в глаза, словно въедливый дым,И слюна, как у лошади пена,Я едва поспеваю за ним,Ноет только немного колено.Недостроенный дом перелез,«Стометровка!» – кричат мне вдогонку,Только в тело вселился уж бесИ запел свою песнь потихоньку:«Не страшна полоса для юнцаУ начала большого пробега,Только вот – полоса без конца,Полоса до скончания века».

Чертовщина

Я, поклоняясь духу бурь,Встаю с туманной ранью,Люблю изящество и дурьНа грани и за гранью.При мне всегда дружок Фома,А с ним его деваха,Душа красавицы полнаЛукавства, лжи и траха.С утра до вечера втроём,Нередко на халяву,Нет, не амброзию в рот льём,А сущую отраву.А ныне вечером ко мнеЯвилась Ариадна,Играл я с нею в буриме,И получалось ладно.Открыла дама мне глаза,Зажгла в груди лучину,И я сложил за полчасаВсю эту чертовщину.

На пламя курс

На мощь державную, на пламя курс,К вершинам бытия бросок,По темпам роста сталинский СоюзОпередить никто не мог.А в сорок пятом сталинская ратьДух славы обрела вовек.При слове «Сталин» шляпу должен снятьЛюбой разумный человек.

В океане любви

Семейное счастье – не подарок судьбы, а дело рук супругов, их ума, доброты, человечности и любви

Встретив в мае изящную фрау,Не запели в душе соловьи,Но в большом океане любвиМы явили любовную пару.Полный штиль на тридцатой версте,На трёхсотой – под шёлковым стрессом.И клонилось, как солнце за лесом,Наше счастье к закатной черте.Ветерок, а затем ураган,И сплошная в душе непогода.Завели нас в гнилое болото,И шумел ледяной океан.Мысль, как сердце надёжного друга,Зашептала, касаясь груди:Либо встань и навеки уйди,Либо снова влюбитесь друг в друга.

В Первой армии

Я ценил и ценить буду дружбуКак священный союз и как дар,Ведь свою офицерскую службуВ Первой армии я начинал.Вглубь земли, ближе к адовой пене,Я спускался, и было мне тамНеуютно, но рядом ЕвгенийИ седой, словно лунь, капитан.Этот бункер, как трёп маргинала,Мне на сердце и разум давил —В царстве тьмы его суть обиталаИ не знала небесных светил.А потом были вёрсты и вёрсты,Страшной силы, как смерть, жернова,Но зато запах сена и звёзды,Блеск луны и трава-мурава.Ни болезней не знал, ни простуды,Лишь порой леденело нутро,Но моим командиром был Рудый [21] В Первой армии войск ПВО.

Рудый Анатолий Устинович – один из тех, кто, как в фильме «Офицеры»: «Настоящий мужик был».

На море

Живописные картины,Катера и шхуны,Длинноногие фемины,Пляжные костюмы.Будоражили дух такжеБары и отели,Фешенебельные пляжи,Пряные коктейли.Дивы в модных мини-юбках,Море золотое,В разговорах и поступкахШум и зов прибоя.

Мельпомена

Заметно оживилась сцена,Когда Трагедия и Страсть,А вслед за ними МельпоменаНа сцену с маской поднялась.С лица сошли, наверно, краскиИ страх все члены обуял,Когда оскал ужасной маскиНежданно душу показал.В ней отражались боль и мукиВсех тех, кто пережил беду.И протянул я в скорби рукиК несчастным в огненном аду.Оскал беззубо улыбалсяУлыбкой едкой тех людей,Кто в глубине души смеялсяНад безрассудностью моей.Когда трагическую сценуЗаполнила собой Печаль,Услышал я, как МельпоменуЗвала заоблачная даль.Она растаяла в туманеАнтичных гор, но сквозь годаС ужасной маской муза драмыВ театр приходит иногда.

Суматошность дня

Шагая с мудрого ВостокаПод пенье аонид на Вест,Я повстречал в гостях у РокаПоэта с дюжиной невест.В прихожей сказочные вещи,Портрет мыслителя Соко [22] ,В гостиной взоры томных женщин,Декор эпохи рококо.В стихах поэта прозаичность,В суждениях который час.Тевтонская философичностьИ галльские виньетки фраз.Играя в вист, шутили пошло.Я ж, не растрачивая пыл,То пребывал в Прекрасном прошлом,То Светлым будущим пожил.И в этот стих вложил изыски,Фигню и суматошность дняЛишь потому, что по-английскиУшла Эрато от меня.

Ямага Соко – японский мыслитель.

В избушке

Был ужин в низенькой избушке,Где слушал я рассказИз уст заботливой старушкиВ довольно поздний час.Она была нетороплива,Лучилась доброта,Ей дали имя Серафима,Конечно, неспроста.«Не ожидай от жизни много,Не избежать судьбы,Любовь, страданья – всё от Бога,И мы его рабы.Господь наш видит всё и знает,Над всеми Властелин.И вскоре, видимо, предстанетМоя душа пред Ним» [23] .Не надо быть, друзья, глухими.И я, едва дыша,Держал глаза свои сухими,Но плакала душа.Неспешна речь, а очи – кротки,Как тени от судьбы,Не выдержав рассказа тётки,Я вышел из избы.Был ужин в низенькой избушке,Где слушал я рассказИз уст моей родной старушки,Увы, последний раз.

Шорина (Шушина) Серафима Васильевна предстала перед Ним в 2008 году.

Утром

Чувствуя душу природы,Как теплоту женских рук,С нежной истомой дремотыЯ расставался не вдруг.Вскорости следом за солнцемВстал и пошёл на лыжню,Утро беззлобным морозцемДушу бодрило мою.Крикнул, поднявшись на гору,Вдруг ни с того ни с сего:«Чудо не явится взору,Если не верить в него!»

Лейтенантская дорога

Я лейтенантскою дорогойШёл рядом с преисподней,Держа ответ за взвод пред Роком,Как всякий Ванька-взводный.А в выходные, чаще с «Гладом»,А иногда с «Лопесом»Кутил за городским фасадом,Вертелся мелким бесом.Ведь в кабаке – фарца и цыпы,Дельцы и потаскухи,И лабух добавлял и сыпалВ мелодии чернухи.Поодаль огненная ярмаС манерами звездули,А в понедельник вновь казарма,Дежурство, караулы.Да и начальники-занудыС их неусыпным оком,А ротный – Анатолий Рудый —Был и Судьёй, и Роком.

1 2 3 4 5 6 7

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Служу слову

Платонов Валерий

Шрифт: