Чтение онлайн

Еще через полтора часа утомленная Валентина, сидя перед нетронутой тарелкой с ужином, рассказывала обеспокоенному Сереге о том, что Андрюха госпитализирован, но с ним ничего страшного:

— Завтра, думаю, выпустят, самый край послезавтра. А и дольше полежит — ничего страшного, и сам целее будет, и других ребят ни в какую авантюру не втравит.

— Да какую авантюру, — уныло протянул Серега.

— Уж вы придумаете. Карьер, тарзанка, прыжки без парашюта. Давай уж это лето без болезней, переломов и вывихов переживем, а? Хотя бы попробуем.

— Попробуем, — так же уныло согласился Серега.

В тон ему за стенкой вполголоса провыл Рекс: голос и запах хозяев доносились до курятника через открытое окно.

— Молчи, симулянт, — устало сказала Валентина. — Да, можешь не беспокоиться на его счет, нормально вроде все. Анализы, во всяком случае, хорошие.

Серега немедленно взвился:

— Здоров, да, точно?

— Неточно пока, в том и дело. Еще денек его для полной уверенности лучше бы подержать на карантине. Но да, здоров, судя и по анализам, и по голосу. Вон как разоряется.

Рекс старательно продемонстрировал широту вокального и эмоционального диапазона.

— Господи ты боже мой, — сказала Валентина, тяжело поднимаясь. — Пусть потомится еще. Не выпускай, понял? Завтра вечером с работы приду — посмотрим на его состояние, чтобы уж наверняка. Вот и Андрейка твой…

Она махнула рукой и убрела в спальню, не договорив.

Следующим вечером Валентина не выпустила Рекса, вернувшись с работы, не посмотрела на его состояние, да и с работы не вернулась. Потому что не ушла туда.

Утром Серега проснулся задолго до материнского будильника, в самом начале седьмого, от горестного воя Рекса. Пес стоял, уткнувшись мордой в сетку, заменявшую курятнику переднюю стенку, и тоскливо выл, закатив глаза.

Заткнуть его у высунувшегося в окно по пояс Сереги не получилось ни шиканьем, ни уговорами, ни строгим окриком.

Увидев, что за забором возникла готовая к скандалу Антоновна, Серега поспешно вполз обратно в комнату и горестно задумался. Выбор был прост: будить мать, которая разозлится, но угомонит Рекса одним движением брови, или ждать, пока мать разбудят вопли Антоновны, отчего она разозлится куда сильнее. Серега шепотом обругал Рекса и побежал к материнской комнате, лишь теперь удивляясь тому, что мама сама до сих пор не восстала с постели для наведения порядка.

— Мам, — нерешительно сказал Серега, стукнувшись в дверь. — Мам, прости, пожалуйста…

Он замолчал и прислушался. Сердце тяжелым мокрым комом рухнуло в пятки.

Нет, подумал он решительно и очень убедительно, нет, не может быть, мне просто показалось, я даже входить не буду, это фигня какая-то, так не бывает.

Серега вошел и заорал:

— Мама!

Ему не показалось.

Валентина корчилась на постели, неудобно вытягивая подбородок к плечу, и хихикала, не открывая глаз. Знакомым уже жутким образом.

«Хэ. Хэ. Хэ».

В скорую Серегу не пустили.

Он пытался прорваться сперва молча, даже немо, потом бормоча что-то сквозь слезы, которых все еще стеснялся, потому отворачивал лицо, добавляя, наверное, невнятности бормотанию — а его мягко отстраняли, жестко отпихивали, разок даже ухватили за плечи, и кто-то наглухо замотанный в белое и зеленоватое присел перед ним и что-то говорил очень убедительно и по-доброму, делая паузы, чтобы Серега понял и кивнул. Серега кивал, но не понимал совершенно ничего, кроме того, что маму увозят, его не берут, а лекарства кончились.

Ничего, кроме этого понимания, сырого и отчаянного, в голову не лезло, хотя какие-то слова, сказанные, наверное, человеком в белом — Серега даже не понял, дядькой или тетькой, — и, наверное, не раз, прицепились снаружи и упорно пытались просочиться оттуда, где шум и мелькание, туда, где сознание.

Серега напрягся и осознал. «Все нормально». Вот что этот дядькотетька говорил: «Все нормально». Маму увозят, Серегу не берут, а лекарства кончились — и это называется «Все нормально».

Он попробовал повторить вслух, подряд и не отворачиваясь, но скорая рыкнула, выбросила гадостный выхлоп и уехала. Серега смотрел ей вслед, так и тиская смятый штатив, в котором не осталось ни одной пробирки. Потом вытер лицо плечом — в рубашке, оказывается, хотя Серега совершенно не помнил, когда успел одеться, а тем более сбегать к тайнику с кофром, — обернулся и нашел глазами Райку.

Райка стояла посреди группы соседей, что наблюдала за эвакуацией Валентины, и смотрела на Серегу, кажется, с таким же отчаянием, а еще с таким сочувствием, что у него снова защипало в носу. Только подойти Райка не могла:

Антоновна цепко, не так, как дядькотетька Серегу, держала внучку за плечи, а когда та качнулась с намерением вырваться, закогтила совсем как кречет, с удивительным проворством отконвоировала ее к калитке и затолкнула во двор.

— Носу из дому чтобы не казала, ясно? — зычно велела Антоновна. — Взбесишься, как все вокруг, больно занадобно мне такое на старости!

Остальные соседи как будто приняли это наблюдение на свой счет: группа, обмениваясь нервными репликами, принялась распадаться. Старики дернулись было привычно попрощаться друг с другом за руку, но жены и иные спутницы цыкнули так дружно и грозно, что дедки поспешно спрятали ладони за спины либо в карманы и поспешно рассосались по домам, не соприкоснувшись.

Серега осмотрел собственные руки, только сейчас заметив штатив, отшвырнул его в траву и побежал вслед скорой. Но не за ней. Не к госпиталю.

Ворот части Серега достиг, устав почти как никогда — от слишком интенсивного темпа, переживаний и того, что не успел позавтракать.

Ефрейтор Доскин, привалившийся лопатками и затылком к косяку двери КПП, равнодушно глянул на пацана, который, пошатываясь, остановился рядом, со свистом отдыхиваясь. По-верблюжьи глянул, мимо носа, и хотел сказать что-нибудь ироничное, да для этого требовалось не только оторваться от косяка, но и подумать, поэтому Доскин снова смежил веки. Чтобы тут же с досадой размежить их через секунду.

— Товарищ!.. Ефрейтор!.. Позовите… капитана Сабитова… пожалуйста!..

Доскин еще раз рассмотрел пацана сквозь ресницы. Пацан был незнакомым — ну или смутно знакомым, как все местные пацаны. В любом случае ни сынком, ни там подопечным каким-нибудь капитана, только прибывшего в часть, он быть не мог.

Доскин вялым движением показал, что пацан может быть свободен, и заново прикрыл глаза.

— Товарищ ефрейтор, капитана Сабитова позовите! — требовательно и уже почти не прерываясь на судорожные вздохи повторил наглый щень.