Чтение онлайн

Ева вспомнила пощёчину, которая наверняка всё ещё жгла бы щёку, не препятствуй этому технические причины.

Молча протянула руку вбок. Туда, где на маленьком столике лежал рядом с ножницами развёрнутый свёрток с хирургическими инструментами, а среди них — чистый ланцет, такой острый, что сияющее лезвие резало даже взгляд.

— Не советую покушаться на мою жизнь. Даже если в твою светлую во всех отношениях головку взбредёт такая мысль, — следя за девушкой без малейшего страха, спокойно произнёс Герберт. — Думаю, сама понимаешь, почему.

Выдернув ланцет из кожаной петли, Ева сжала в пальцах серебристую рукоять. Развернула левую руку ладонью вверх.

Когда блестящий металл полоснул по коже, оставляя на ней глубокую косую рану, оно окрасилось алым. Но крови — чего и стоило ожидать от мертвеца — почти не было.

Боли же не было вовсе.

Некоторое время Ева наблюдала, как свежий порез на ладони тут же заживает, оставляя после себя лишь узкую красную полоску. Чувствуя только, как стягивается заново срастающаяся кожа. Это было странно: сохранить чувствительность, но не ощущать боли. Как была странной регенерация уже неживых тканей.

Хотя это наверняка ещё одно любопытное свойство таинственного стазиса, призванного сберечь её тело в одном неизменном состоянии.

— Даже такая рана быстро затягивается. Надо же, — проговорила Ева задумчиво. Подняла глаза на некроманта, неотрывно наблюдавшего за её действиями. — Я мертва. Я не чувствую боли. Я не живу — я существую. Как ты любезно сообщил, за твой счёт. Что ещё ты можешь со мной сделать?

На самом деле она могла понять это и раньше. Проанализировав ощущения во время тренировок — особенно тот момент, когда она царапала ногтями пол, пытаясь вырваться из лап теневой твари. Но это не сразу бросилось в глаза: многие её чувства притупились, а мироощущение было несколько изменено.

И стало ясно лишь тогда, когда она упала в лесу, ободрав ладони о булыжник — но не почувствовав ничего. Ни когда упала, ни потом, когда ссадины исчезли на глазах.

— Боль можно причинить не только физически.

В словах Герберта тоже послышалось раздумье.

— И что ты сделаешь? Уничтожишь мои вещи? Отнимешь у меня последнее, что я могу потерять? Переломаешь мне пальцы, которые тут же заживут? Прибегнешь к насилию? — она бросила ланцет обратно на стол. — Если ты такая мразь, что готов унизиться до моих «мёртвых прелестей», вперёд. Сделай это, сделай что угодно из того, о чём я говорила — и тебе проще будет меня упокоить, потому что я буду сопротивляться каждую секунду. Но ты не можешь меня покалечить. Калека королеву не свергнет. И не можешь меня упокоить. Не навсегда. И контролировать, держа в клетке, не сумеешь. Не постоянно. В конце концов, моё предназначение не в этом. Ты же сам говорил что-то о предназначении, правда? — Ева смотрела на него: прямо, борясь с желанием привстать на цыпочки, чтобы можно было делать это не снизу вверх. — Ты бесчувственный расчётливый лицемер. Ты считаешь королеву своей семьёй, но это не мешает тебе строить козни за её спиной. Чем тогда ты лучше неё? — губы её презрительно дрогнули. — У меня нет ни малейшего желания тебе помогать.

— Неудивительно, — довольно-таки равнодушно откликнулся некромант. — Я наслышан, что иномиряне — на редкость неблагодарные создания.

— Неблагодарные? — Ева скрестила руки на груди, судорожно вцепившись пальцами в предплечья. — Я убита твоей драгоценной тётушкой. И раз ты нашёл меня прежде, чем наступила смерть мозга — ты наверняка был неподалёку, когда она меня убивала. Да только не решился связываться с ней. Не решился вступать в открытый бой, чтобы спасти глупую пришлую девчонку. Положился на то, что пророчество не может лгать — а раз так, у тебя наверняка получится вернуть меня. А управлять немёртвой мной, привязанной к тебе, зависящей от тебя, куда проще, чем живой. Если б я не была нужна тебе, чтобы заполучить трон, ты просто оставил бы меня гнить в том лесу. И как только я перестану быть нужна, наверняка и оставишь. Скажешь, неправа? — не в силах больше выносить спокойствие в его лице, девушка резко отвернулась: чтобы не начать кричать. Или в свою очередь его не ударить. — Я хотела относиться к тебе по-хорошему, Герберт. Правда хотела. Я была искренне благодарна тебе за то, что ты меня ожи… поднял. Но я не твоя вещь. И не твоя служанка. Я могу помочь тебе, я даже могу услужить тебе — но не когда ты считаешь меня безвольной пустоголовой марионеткой, которую можно облить помоями, а потом заставить плясать или спрятать в сундук по своему усмотрению. Не когда ты считаешь себя вправе меня унижать. Потому что я свободный человек со свободной волей. С характером, с которым надо считаться, с желаниями, которые надо учитывать, с интеллектом, который не стоит принижать, и с чувствами, которые можно задеть. — Не дожидаясь и не желая слышать ответ, она зашагала к выходу. — Когда ты это усвоишь, тогда и поговорим.

Она ожидала, что Герберт снова её остановит. Ожидала, что тот попытается ответить на её тираду. Может, отвесить ещё одну оплеуху.

Но тот не попытался.

— Тебе не победить меня, — лишь произнёс он негромко, когда она почти уже приблизилась к двери.

— Мне и не нужно, — бросила Ева через плечо. — Но поверь: мои бесконечные проигрыши тоже способны доставить тебе немало неприятностей.

Наконец покинула треклятую библиотеку. На сей раз — беспрепятственно.

Куклы ожили, мой милый принц, думала она, неторопливо поднимаясь по лестнице. Ты привык властвовать в безмозглом кукольном царстве. Привык отдавать приказы, которые выполняют без сомнений и раздумий. Но пришла пора познакомиться с другими куклами: не привыкшими к иерархии престолонаследия, пропагандирующими свободу, равенство и братство. И если ты решился обзавестись такой игрушкой, изволь платить.

Тем, что отныне правила игр устанавливают обе стороны.

И, тихонько напевая себе под нос, направилась в свою комнату: к Дерозе, другим вещам, хранившим ободряющее тепло далёкого дома — и тому, что должно было ждать её спрятанным в платяном шкафу.

Их война с Гербертом продлилась неделю.

На следующий день Ева попросила прощения у Эльена. Призрак не злился и ни в чём её не винил, но смотрел так печально, что сердце девушки обливалось бы кровью, если б та только могла его обливать. Ева приврала, будто не представляла, какое действие окажет смычок, а потом просто воспользовалась ситуацией; но Эльен и без того, кажется, отнёсся бы к ситуации с поразительным пониманием — отчего девушке сделалось ещё совестливее.

— Я не сержусь на вас, лиоретта. Что вы, — грустно проговорил дворецкий, явившийся для несостоявшегося накануне урока. — Представляю, каково вам… хрупкому, тонкому, одухотворённому и свободолюбивому существу, явившемуся из мира, где царят совсем иные порядки и нравы… Я на вашем месте наверняка бы тоже пытался сбежать. — Он долго молчал. Потом, протянув призрачные руки, невесомо накрыл ими Евины ладони. — Прошу, не держите зла на господина. В его отношении к вам нет ничего личного. Он в принципе недолюбливает женщин… иномирных — особенно.

— У меня сложилось ощущение, что мужчин он тоже не особо жалует. И всё живое. И мёртвое, — не удержавшись, заметила Ева.

— На то есть причины. Как и на всё остальное. — Призрак вздохнул. — Последняя гостья из иномирья, объявившаяся в Керфи, положила глаз на господина Уэрта. Да-да, — заметив её несказанное удивление, подтвердил Эльен. — Полагаю, в первую очередь её интересовала его будущая корона. К которой, как вы могли заметить, прилагается весьма привлекательная внешность. Чем не желанный приз для практичной девушки?

Ева удержалась от того, чтобы скептически хмыкнуть. Или заметить, что «желанным призом» венценосный нарцисс может служить лишь для девушки с явными наклонностями мазохистки.

— Та дева уже числилась невестой владыки Дольских земель. Но наследник престола, как вы сами понимаете, куда более лакомый кусочек, — продолжил призрак. — Вот дева и пыталась всеми правдами и неправдами соблазнить господина Уэрта. Порой весьма… агрессивно.

— Пока королева не взорвала ей голову.

— О, не беспокойтесь, — без труда угадав её мысли, успокаивающе проговорил Эльен. — Вообще публичные казни давным-давно под запретом. Мы ведь не варвары. Обычно люди, раздражающие Её Величество, тихо исчезают среди ночи, но та дева повела себя столь вульгарно и недозволенно, что… — он скорбно качнул головой. — Видите ли, Её Величество весьма ревностно относится к выбору пары для племянника. Его первую и единственную пассию она тоже не одобряла… как позже выяснилось, не зря. А на том злосчастном балу иномирная гостья вела себя столь непристойно, что терпение Её Величества иссякло. Вы бы видели, в каком платье явилась сия бесстыдная плутовка! И что вытворяла вместо танцев! — В лице призрака проявился такой осуждающий ужас, что Ева поняла: то платье и те танцы до сих пор снились бы ему в кошмарах, если б он был способен спать. — Королева попыталась втолковать ей, что не стоит так унижать себя и своего жениха, а о принце лучше забыть. Естественно, всё — в тщательно подобранных выражениях, учтивым тоном, с прелестной улыбкой… а дева в ответ залепила ей пощёчину, закатила истерику и при всём дворе обозвала «ревнивой старой стервой». И это было самое приличное из всего ею сказанного.

Ева, знакомая со многими яркими представителями отечественного попаданческого жанра, представила, во что способна вырядиться девушка, явно не обременённая интеллектом и решившая поразить местное «замшелое» общество мини, вырезами и разрезами. И что может станцевать, особенно глотнув чего-нибудь покрепче местного чая.

Хотя кто ещё знает, что тут пьют вместо чая…

— Минутку. Так у Герберта была пассия? — осмыслив всю речь призрака, изумлённо осведомилась Ева.

— Ещё до гибели его родителей, — преспокойно откликнулся Эльен. — Господин Уэрт тогда был совсем юн. И ещё не провозглашён наследником престола, но уже, конечно, завидная партия. Королевская кровь в жилах, дивной красоты лик, явное благоволение королевы… Айрес с детства привечала его, и в итоге стала ему ближе родной матери. Многие тогда зашептались, что вот он — самый очевидный кандидат на роль будущего властителя Керфи. А в итоге одна из королевских фрейлин… — Эльен сузил глаза, в которых сверкнули очень недобрые чувства: даже сейчас, много лет спустя. — Та недостойная прелестница была на пару лет старше Уэрта, однако для юнца, опьянённого сладостью первого чувства, это не имело значения. Их отношения успели зайти весьма далеко, но потом… Когда его родителей объявили изменниками, от него многие отвернулись. И предположить не могли, что сын изменников в конце концов всё же будет избран наследником престола. — Призрак горько усмехнулся. — Тогда господин Уэрт и узнал истинную цену дружбы придворных льстецов. Как и их любви.