Чтение онлайн

— А больше спросить не у кого?

— Увы. Местоположение прохода невозможно нанести на карту. О нём невозможно рассказать никому из тех, кто не знает о нём. Древние охранные чары. Все источники сходятся в одном — спрашивайте у демонов из Межгранья.

Ева качнула головой.

— Лепреконы произошло от гномов? — недоверчиво спросила она пару секунд спустя.

— А ещё гоблины. Жили на другом континенте, вымерли лет пятьсот назад. Пакостные были твари. И пикси, но они ушли из Тофрахейма вместе с гномами.

— И почему они ушли?

— Не смогли приспособиться к изменяющемуся миру. Не пожелали соседствовать с людьми, захватившими господство над ним. — Опустив руку, Герберт критично оглядел результат, светившийся на полу изящным фигурным переплетением. — Насколько я слышал, в вашем мире случилась похожая история. С фейри.

— Фейри? Но их же не существует!

— Кажется, в существование некромантов у вас тоже не верят.

Ева не нашлась, что ответить.

— И всё-таки, — произнесла она, пока Герберт, взяв в руки магический талмуд, тщательно сверял рисунок на странице с тем, что мерцал у его ног. — Чем тебя не устраивает твоя тётушка на престоле?

Тот не откликнулся.

— Эльен говорил, страна при ней процветает, — продолжила девушка. — И я прогулялась по вашему городу. Я думала, обычно тираны устраивают показательные казни на улицах и всё такое. Но у вас всё выглядит вполне цивилизованно.

— Комендантский час для тебя тоже является нормальным признаком цивилизации? — не отрывая взгляда от гексаграммы, уточнил некромант.

— А кроме комендантского часа?

— Кумовство. Высокомерие. Жестокость. — Наконец удовлетворившись результатом, Герберт бросил книгу на алтарь. — Она возвращает аристократам утраченные привилегии, но упразднила Большой Совет, куда входили представители всех сословий. Она ввела законы, позволяющие безжалостно расправляться с преступниками, но закрывает глаза на воровство и взяточничество своих ставленников. До тех пор, пока они не переходят границу, конечно. До тех пор, пока не пробуют её обмануть.

— Там, откуда я пришла — встретив чиновника, который не ворует и не берёт взяток, ты сильно удивляешься, — заметила Ева.

— Когда народ собрался на площади перед дворцом, требуя арестовать проворовавшегося министра, в темницы бросили их самих.

— У нас на митингах заодно арестовывали тех, кто просто шёл мимо и спрашивал, что происходит.

— Айрес заточила и сослала на рудники тысячи людей, недовольных её правлением. А те, кого подозревают в заговоре против короны, и вовсе исчезают среди ночи в неизвестном направлении.

— А, вот это её большая ошибка, — умудрённо высказалась Ева. — В моём мире тоже много недовольных. И они не молчат, но правительству глубоко на это наплевать. Когда кто-то пытается обличить их в отмывании денег и прочих шалостях, они просто смеются врагам в лицо. И ничего, живём.

Герберт воззрился на неё; взгляд этот был таким пристальным и долгим, что на миг Еве сделалось не по себе.

— А я-то считал, что в Керфи дела плохи, — сказал он наконец. — И тебе нравилось там жить?

Ева пожала плечами.

— Ну, не сказать, что я была от всего этого в восторге. Но меня это не особо касалось, а сделать я всё равно ничего не могла.

Некромант долго молчал.

— Вот такие, как ты, в основном и населяют тот счастливый благополучный город, по которому ты прогулялась, — произнёс он устало, прежде чем отвернуться. — И из-за таких, как ты, я теперь и вызываю тварь из Межгранья. Потому что кто, если не я?

Ева внимательно следила, как Герберт берёт в левую руку нож, взрезая себе ладонь правой.

— Это из-за твоих родителей, верно? — негромко спросила она. — Из-за того, что королева убила их? Ты не можешь её простить?

Герберт выдохнул: сквозь зубы, коротко и шумно. Явно не от боли.

— Смерть моих родителей тут совершенно ни при чём, — процедил он. — Я благодарен Айрес за всё, что она делала для меня. И до поры до времени политика, которую она вела, казалась мне допустимой. Она добилась для Керфи величия, но ей недостаточно Керфи. Она хочет войны. Хочет создать новую Империю. А все империи, какими бы великим они ни были, кончают одинаково: падением и распадом. И все построены на крови. Если их всё же удаётся построить. — Он резко встряхнул рукой, щедро окропив магический рисунок собственной кровью. — В большинстве случаев не удаётся.

— Герберт, ты ведь не можешь не понимать, что всё не будет так легко. Нельзя просто взять и свергнуть королеву, сказать «теперь правлю я», а потом щёлкнуть пальцами и изменить всё так, как ты хочешь. Тебе нужна поддержка, нужно…

— Да что ты говоришь! А я и не догадывался. Спасибо за бесценный совет, открывший мне глаза на то, как я наивен и глуп, — язвительность в его голосе перехлестнула через край. — Теперь помолчи, будь добра.

Беспомощно смолкнув, Ева смотрела, как он по книге, одними губами зачитывает заклинание призыва. Перевела опасливый взгляд на гексаграмму: ровно в тот момент, когда жёлтое золото сияющих линий обернулось белым, вспыхнув пронзительней и ярче хрустальных свечей.

Пыльный воздух над рисунком пошёл извилистыми трещинами искривлённого пространства — будто кто-то ударил кулаком по стеклу. Они паутинками ползли в стороны, пока не образовали овал полупрозрачного марева с человеческий рост высотой, клубившийся невысоко над полом.

И оттуда медленно, вкрадчиво, словно просачиваясь в щель приоткрытой двери, выползло нечто.

У него не было даже щупалец. Оно было полностью, абсолютно бесформенным — и полностью, абсолютно чёрным. Это не была чернота тени или чёрного предмета — это была глубокая тьма бездонного провала. Объёмного провала, похожего на громадную кляксу: перемещавшуюся, жадно дрожавшую, словно принюхивающийся хищник с раздувающимися боками.

Потом она растеклась ввысь, вширь — и, приняв человеческие очертания, за секунду обрела внешность и цвет.

Демона можно было назвать милым голубоглазым блондином. Очень голубоглазым блондином. В глазах, очерченных длинными тёмными ресницами, отсутствовали радужки и белки: они целиком были пронзительно-васильковыми, слегка светящимися фосфоресцирующим блеском, с чёрными щелями длинных и узких кошачьих зрачков. Ершистые вихры мерцали бледным золотом над милым треугольным личиком — юным личиком мальчишки-подростка не старше пятнадцати, с острым носиком, белой кожей и широкой улыбкой. Ева думала, зубы будут острыми, но нет — обычные зубы, ровные и мелкие, как у ласки. Облачён он был в двуполое одеяние, представлявшее собой нечто среднее между сюртуком и нарядом монаха — если бы монахи облачались в одеяния из сгущённой мерцающей синевы, словно нити ткали из фиолетового звёздного неба. Довершали картину чёрные перчатки на тонких руках, чёрные узкие штаны и щегольские лаковые туфли, не касавшиеся пола.

Он не особо походил на демона. Так мог бы выглядеть Лёшка, реши он загримироваться и скосплеить персонажа аниме.

Останься он жив.

Воспоминания о брате заставили Еву сердито тряхнуть головой, — и демон, улыбнувшись ещё шире, скрестил руки на груди.

— Привет, детишки, — проговорил он: очень весело и очень приветливо. Не двигая ногами, висевшими в воздухе, стремительно подлетел к самой границе гексаграммы; трещина в пространстве маревом густела за его спиной. — Звали?

Его голос был… странным. Высоким, как и положено мальчишке, но немножко механическим. Сопровождённым отзвуками, походившими на эхо: будто в действительности голосов было несколько, но они накладывались друг на друга. Почти идеально.