Чтение онлайн

Вспоминая сегодняшний урок с Эльеном.

— Я изучила историю твоего рода. И Тибелей, и Рейолей, — произнесла она осторожно. — Значит, первым королём правящей династии был тот самый некромант Берндетт?

«Он положил основание династии Тибелей, — вещал призрак какой-то час назад, — объединив народ Керфи и свергнув иноземных захватчиков. Ведь после того, что он сделал…»

На этом месте Эльен осёкся — и Ева, сидевшая на кровати, скрупулёзно делая пометки в нотную тетрадь (чужие рассказы лучше всего запоминались ей при конспектировании), навострила ушки:

«Что такое?»

«Я… простите, лиоретта, — призрак растерянно повёл рукой. — Не будем вдаваться в эту тему. О деянии Берндетта вам лучше спросить господина. Если он сочтёт нужным, то расскажет сам».

«Но почему вы…»

«Мне не слишком легко об этом говорить. Это успело стать… личным. Боюсь, я могу сболтнуть лишнего. — Её призрачный учитель непреклонно захлопнул книгу с родовым древом Тибелей, которую держал на коленях. — Продолжим с момента коронации Берндетта. Вскоре после восхождения на трон он женился на представительнице великого дома Ирн, и…»

— Эльен обмолвился, что Берндетт совершил некое великое деяние. После которого весь народ Керфи пошёл за ним. А потом свернул разговор и сказал, что об этом деянии лучше спросить у тебя, — проговорила Ева, когда Герберт молча кивнул. — Может, поведаешь, что такого великого совершил твой предок и почему твой дворецкий опасается об этом говорить?

Герберт не ответил. Лишь качнул бокалом, заставив плавленый янтарь напитка лизнуть хрустальные стенки.

Зато вместо него ответил Мэт.

— Народ Керфи пошёл за Берндеттом Тибелем, когда узрел, как тот призвал в своё тело Великого Жнеца, — распевая слова, точно мурлыкая весёлую песенку, откликнулся он. — И наш мальчик намерен это повторить.

Ева во все глаза уставилась на Герберта: отреагировавшего на кляузничество демона разве что ещё одним глотком из бокала, искрившегося резными гранями в отблесках плясавшего на поленьях огня.

Наверное, будь она жива, следующие слова вышли бы со взволнованным придыханием.

— Ты что, правда собираешься призвать… бога? Настоящего?

— Сильный некромант может это сделать. Призвать Жнеца. Стать его аватаром, — буднично откликнулся некромант. — На пару минут, не дольше. Но и этого хватит, чтобы войти в века. Чтобы все уверились: ты отмечен особым благословением величайшего из богов, и равному тебе среди живущих нет.

— Что является истинной правдой, ибо предприятие донельзя опасное, — поддакнул Мэт. — После Берндетта многие пытались его повторить, но никому не удалось. А неудача, увы, прискорбно часто влекла за собой летальный исход. Но наш малыш уверен, что ему всё удастся. — Лицо под золотыми кудряшками сделалось странно, до жути сочувственным. — В конце концов, исключительно для того его и растили, верно?

Герберт наконец поднял взгляд, устремлённый на огонь, посмотрев на демона поверх бокала.

Предостерегающе.

— Замолчи, — спокойно сказал он.

— Славный господин Рейоль, так гордившийся необычайным даром сына, — мечтательно пропел демон. — Уже третий некромант из Рейолей, даже магистром стать не сумевший. Он так жаждал вернуть белое величие своему дому, так хотел прославить своё имя… и в качестве будущего главы рода видел исключительно нового Берндетта. Никак не очередное ничтожество, коим был сам. И маленький Уэрти думал, что это нормально: когда отец порет тебя за каждый крошечный промах, когда любимый родитель видит в тебе лишь инструмент воплощения собственных амбиций…

— Замолчи, — уже далеко не так спокойно повторил Герберт.

— …когда ты растёшь в убеждении, что магия — единственный смысл твоего существования, что ты обязан стать великим — или твоя жизнь не стоит и гроша, ибо если твой дорогой папочка зачал тупоумного бездаря, лучше было бы придушить тебя сразу после рождения…

— Замолчи. Немедленно. — Это некромант уже почти прошипел. — Или я расторгаю контракт.

— На каком основании? — вкрадчивая улыбка демона чужеродно смотрелась на лице, прямо-таки воплощавшем оскорблённую невинность. — О, я причиняю тебе душевные страдания? Прости, малыш, никак не думал, что это так тебя заденет. Я ведь просто констатировал факты, знаешь ли.

Скупым жестом Герберт поднёс бокал ко рту. И даже, похоже, умудрился сделать глоток: хотя Ева и не знала, как это возможно осуществить при сжатых в нитку губах. Как не знала — вернее, не думала — что сможет испытать к венценосному снобу настолько острый приступ сочувствия.

И что между ними однажды найдётся нечто общее.

— Ты же знаешь, что это неправда, Герберт, — произнесла она. Очень мягко. Слегка неожиданно даже для самой себя. — Ты ценен сам по себе, ты…

— Мне не нужна твоя жалость. — Рука с бокалом метнулась в сторону так резко, что заключенный в хрустале напиток, всплеснувшись, парой капель пролился на ковёр. — Мой отец был прав. Без моей магии, без моего дара я — ничто. Один из миллиона тех, кто обречён на забвение. И я не собираюсь присоединяться к ним. — Герберт, щурясь, неотрывно смотрел на неё; под этим колючим взглядом Еве захотелось опустить глаза, но она не опустила. — Я прославлю имя Рейолей. Я обессмерчу себя и тех, кто в меня верил. Я войду в историю. В конце концов, одно великое деяния я уже совершил. — Криво улыбнувшись, некромант вновь пригубил спиртное. — Я создал тебя. Разве ты, моё творение… разве ты не прекрасна?

Его взгляд и правда был почти любовным. Да только романтики в этом не было ни капли. Так коллекционер любуется одним из экземпляров своей коллекции.

Например, мёртвой бабочкой, бережно распятой под стеклом.

— Если кто меня и создал, то это не ты. Но я благодарна, что твоими усилиями сейчас мыслю и разговариваю, — негромко сказала Ева. — И ты — это ты. Не твоя магия. Не то, чем ты занимаешься. Пусть люди часто об этом забывают… особенно подобные тебе. Одержимые своим делом. Зачастую они и правда обречены стать великим, и это здорово…

Перед глазами встало лицо брата, дрожащей рукой сжимающего бесполезный смычок. В который раз пытающегося извлечь из скрипки своё прежнее «ля»: уверенное и чистое, как вода горного ручья.

Лицо, отмеченное печатью терминальной стадии отчаяния, несовместимого с жизнью.

— …но я не считаю, что это нормально, — закончила она.

— Ты-то что об этом знаешь?

Какое-то время Ева смотрела на его пальцы, лежащие на резном подлокотнике кресла.

Ей вдруг пришло в голову, что во всей окружающей обстановке чувствуется женская рука. Вполне возможно, это была любимая гостиная матери Герберта. И здесь наследник Рейолей виделся с ней… в те редкие часы, которые она не тратила на светскую жизнь. А, может, и во время очередного великосветского сборища, что здесь проводили.

Даже при живых родителях ты можешь чувствовать себя сиротой. Одиноким, не нужным, произведённым на свет вследствие ошибки в небесной канцелярии.

Она это знала лучше кого бы то ни было.

— Нас у родителей было трое. Я, моя сестра и мой брат. И все трое были музыкантами. — Она не стала вдаваться в подробности в духе «Динка пианисткой, Лёшка скрипачом». Сейчас это было не слишком важно, и кто знает, существовали ли в Керфи подобные инструменты и профессии. — Но только я получилась случайно. Родители планировали двоих детей, мальчика и девочку. Я родилась третьей и была лишней. И чувствовала себя лишней.