Чтение онлайн

— Любая смена власти влечёт за собой разочарованных. Тех, кто ждёт, что при новом короле золото рекой потечёт прямо им в карманы, а потом понимают, что лично для них либо не изменилось ничего, либо изменилось слишком мало. — Миракл отвернулся, и в голосе его прорезались утомлённые нотки. — Материи, которые меняются, международные отношения, игры в верхушках власти, о которых внизу обычно даже не имеют понятия — это для них слишком сложно и непонятно, в отличие от монет в своём кошельке и цены на хлеб в ближайшей булочной. Честная беспристрастная машина власти может напугать их больше, чем прикормленные взяточники, к которым они подобрали ключик. Свобода слова способна привести в растерянность, ведь они уже привыкли жить в клетке. — Он неторопливо прошёлся по комнате, ступая по ковру мягкой, пружинящей тигриной походкой: столь мягкой, что шагов почти не было слышно. — Этот народ готов покупаться на речи о жертвах во имя величия страны, стоя голодными по щиколотку в крови, если только эти речи будут произнесены достаточно убедительно. Уже покупался и, если Айрес не остановить, купится снова.

— И поэтому новому королю нужна она. — Опираясь на подлокотники, Герберт подался вперёд. — Люди в большинстве своём — овцы, а овцам требуется красивый символ, чтобы не взбунтоваться после смены пастуха. Народ помнит пророчество. Народ ждёт Избранную, которая их освободит, вместо того, чтоб освободиться самим. Нужно дать им то, во что они поверят безоговорочно.

— Я помню твои речи о предназначении, но…

— Вера в предназначение не утверждает, что можно просто опустить руки и ждать, пока жизнь сделает всё за тебя. — Некромант сложил забинтованные ладони на столешнице. — Кейлус верит, что пророчество решит все его проблемы. Ты веришь, что прекрасно справишься без него. Айрес верит, что его перечеркнула. А я верю, что судьбу не побороть, не подкупить и не обмануть, но можно расположить к себе, заставив богов улыбнуться.

Когда Миракл обернулся, взгляд его был задумчивым.

— Действуй сам, но подыграй судьбе. И публике, — произнёс он, будто размышляя вслух.

— Именно.

Юноша скрестил руки на груди:

— Значит, прекрасную лиоретту преподносишь мне в подарок? — он улыбнулся, но улыбка эта была холодной. — Замаливаешь вину? Не думал, как это унижает её и тебя?

Лик Герберта остался непроницаемым.

— За мной нет никакой вины. Но можешь думать что хочешь.

Лиэр Совершенство даже улыбаться не перестал. И Ева наверняка нашла бы, чем стереть эту улыбку — если бы действительно не чувствовала себя самую капельку униженной. В первую очередь тем, что её даже не ставят в известность о таких, мягко говоря, не самых незначительных нюансах замысла, воплощать который им предстоит вместе.

А ведь она только-только начала верить, что Герберт научился считать её почти равной…

— Ты ведь понимаешь, что будет, если об этом узнает Айрес, — сказал Миракл.

— Конечно.

— И не побоялся рассказать мне?

— Ты не в том положении, чтобы меня предавать. И я тебе доверяю, — просто ответил некромант. — Так что скажешь?

— Дай мне немного времени, — поразмыслив, откликнулся Миракл.

— Сколько?

— Два дня. Если мой ответ будет положительным, я приду снова. Послезавтра, в то же время, что сегодня. — Поклонившись Еве, лиэр Совершенство проследовал к выходу. — Рад знакомству, лиоретта. Вне зависимости от исхода всей этой… оказии.

Ева следила за ним, пока тот не скрылся за дверью. Выждала какое-то время, словно надеясь услышать удаляющиеся шаги.

Лишь затем повернулась к некроманту: сжимая кулаки, сузив глаза, в блеклой небесности которых полыхнули гневные сполохи.

— Ты же говорил…

— Нет. Не говорил. Я никогда не говорил, что собираюсь короноваться и править сам. — Герберт потянулся за какой-то бумагой, лежавшей сверху одной из пяти аккуратных стопок, желтевших на столешнице. — Не моя вина, что ты расценила это именно так.

— Почему ты не сказал мне? Что трон тебе нужен не для себя? Почему не опровергал, когда я говорила…

— В общем и целом ты была права. О том, как именно я намерен тебя использовать. А мне не было никакого дела до того, что ты обо мне думаешь. — Перо в чернильницу он макнул так, точно намеревался проткнуть стеклянное дно. — И нет.

— И ты не счёл нужным спросить у меня, согласна ли я поддержать твоего братца?

— Ты же согласилась. Во всяком случае, не возразила открыто.

— А если бы не согласилась? — Ева шагнула вперёд, к креслу, почти угрожающе нависнув над его макушкой. — Я могла устроить сцену. Могла послать тебя к чертям.

— Почему же ты этого не сделала? — уточнил некромант, черкая что-то на мелко исписанной бумаге.

— Потому что это было бы не самым умным поступком в данной ситуации. — Она поколебалась, но всё-таки нехотя добавила: — Потому что хочу помочь тебе. И правда тебе благодарна.

— Я знаю. Потому и не спросил. — Соизволив оторваться от чернильных строк, Герберт одарил её даже несколько недоумённым взглядом. — Я составил о тебе мнение достаточно высокое, чтобы надеяться, что ты оправдаешь мои лучшие ожидания. По-моему, ты должна это ценить.

Какой же ты иногда несносный, тоскливо подумала Ева, испытывая смутное желание отвесить ему подзатыльник. Со злости — на себя: ибо после слов Герберта она с огромным изумлением поняла, что на него больше злиться не может.

Он был даже умилительным в своей абсолютно асоциальной картинке мира, выстроенной за годы одинокого взросления и полного отсутствия нормальных человеческих отношений.

— Значит, ты действуешь самостоятельно, но в интересах брата.

— Да.

— Почему?

— Кажется, совсем недавно ты сама перечислила все черты, которые воспрепятствуют моей карьере великого монарха, — прохладно напомнил Герберт, тут же возвращаясь к прерванному занятию. — Миракл этим не страдает. К тому же у меня нет ни малейшего желания садиться на престол. Управлять страной — такая скука.

— Полагаю, многие правители с тобой бы не согласились.

— Слишком много мороки, не входящей в список занятий, которые лично мне кажутся увлекательными. — Кончик пера с силой чиркнул по бумаге, вплетя в отзвуки его голоса противный шуршащий скрежет. — Пожалуйста, оставь меня. Мне очень нужно побыть одному.

Пререкаться Ева не стала. Хотя бы потому, что по лицу некроманта видела, насколько он устал за этот бесконечный и трудный день.

А такой, как он, наверняка и отдыхать нормально мог лишь наедине с собой.

— Ева, — окликнули её, когда она уже подходила к двери.

Она замерла, но не оглянулась; и лишь почувствовала взгляд, скользнувший по её затылку.

— Спасибо, что оправдала ожидания.

Махнув рукой в жесте, который вернее всего было бы истолковать как «не стоит благодарности, ибо твоей благодарностью и отравиться можно», Ева покинула кабинет.

— Любовная геометрия — это так увлекательно, — мечтательно пропел Мэт, возникая за её плечом, пока девушка брела по замковым коридорам, устремляясь к брошенному на кровати планшету.

— Не пори чушь, клякса. О любви нигде и речи не идёт.

— Правда, треугольник довольно банален. То ли дело пятиугольная пирамида. Может, познакомишься с милейшим лиэром Кейлусом? Если ещё учесть Эльена…

Разговор Ева предпочла не поддерживать.