Чтение онлайн

— Публий Аврелий Стаций, римский сенатор, обвинённый в убийстве Квинтилия Джеллия и не желающий пятнать честь своего имени судебным процессом, решил доказать свою невиновность, лишив себя жизни в присутствии своих друзей, и просит получателей этого письма не отказать ему в радости видеть их и принять приглашение на последний праздничный ужин.

Сервилий в изумлении посмотрел на друга.

Кастор поднялся, решительно протестуя:

— Не проси меня, патрон, чтобы я вскрыл тебе вены!

— Именно тебя и попрошу, мой слуга и мой друг. Но будем надеяться, что это не понадобится!

Помпония опять залилась слезами.

— Отправь это послание Руфо и его детям, — приказал Аврелий греку и, немного подумав, добавил: — И ещё Лоллии Антонине.

— Не спеши, Аврелий! — посоветовала Помпония. — Пожалуйста…

— Мне не остаётся ничего другого: у меня всего два дня.

— Тогда беги! Мы спрячем тебя в наших имениях, сумеем найти тебе укрытие. Подождёшь там, пока не раскроются преступления! — предложил Сервилий.

— Нет, друг мой, я хочу жить при свете дня. Я — Публий Аврелий Стаций, римский сенатор. И я не собираюсь прятаться, как мышь. Либо жизнь стоит того, чтобы жить, либо надо уйти без всяких сожалений. Это даже Сенека говорил! Он сейчас отправится на корсиканские болота и попытается сохранить здоровье в ожидании лучших времён. Я же не просто хочу жить спокойно, но хочу жить в Риме. А если не могу, значит, умру здесь.

— А если суд встанет на твою сторону?

— Но как, друзья мои? При стольких свидетелях, которые видели, как я буквально обнимал труп? При том, что на месте преступления найдено моё кольцо. Да меня непременно осудят, и я не смогу даже спасти своё состояние, не говоря уже о чести, разумеется!

— А если ты…

— Нет! — резко прервал Аврелий. — Если меня осудят, я должен буду понести наказание. Но я предпочитаю покинуть этот мир в окружении друзей, среди красивых вещей, в кругу прекрасных женщин, наслаждаясь лучшим вином. Я так жил, так же хочу и умереть, если придётся. Кстати, — он обратился к Помпонии, — не забудь передать мою просьбу очаровательной Лоллии Антонине не лишать меня удовольствия от её присутствия.

Помпония, чья туника и плащ совсем уже промокли от слёз, в отчаянии кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Идите и отнесите моё приглашение, — добавил он и произнёс: — Ave atque vale.

Все трое удалились. Оставшись один, патриций снова налил себе вина и посмотрел на лилии, уже отцветавшие в перистиле. Лишь несколько белых, слегка поблёкших цветков украшали клумбы.

«Надо велеть садовнику посадить в следующем году новые луковицы», — подумал он, забыв на минуту о неопределённости своего будущего.

Потом совершенно спокойно принялся готовиться к прощальному званому ужину.

Тоненькая фигурка возникла в слепящем солнечном свете на пороге таблинума. Аврелий приветливо поманил её, и Псека, поспешив к нему, уткнула худое личико в его колени.

И вдруг раздался звук, которого он ещё никогда не слышал: тихий голосок, прерываемый всхлипываниями, прозвучал в просторной, залитой светом комнате.

— Господин, это верно, что ты должен умереть?

Сердце Аврелия ёкнуло. Псека заговорила! Он поднялся и крепко обнял её за худенькие плечи, сдерживая нетерпение.

— Возможно, не придётся, если поможешь мне.

Сердце бешено колотилось, удары отдавали в голову, но он постарался сохранить спокойствие и взял себя в руки, чтобы своей горячностью не спугнуть маленькую раненую птичку, которая сама опустилась ему на руку.

Девочка с удивлением посмотрела на него и тихо произнесла:

— Я — твоя раба, господин. Прикажи, и я повинуюсь.

Аврелий в волнении наклонился к ней.

— Ты должна рассказать мне всё, действительно всё, что знаешь о Коринне и мужчинах, которые были у неё в тот день.

— Господин, я не видела, кто это был. Думала, что ты. Знала бы, сказала, даже если это стоило бы мне жизни!

Аврелия охватило горькое разочарование, но он скрыл его, чтобы девочка не пала духом.

— Скажи мне хотя бы, что помнишь, — терпеливо попросил он.

— В то утро хозяйка была на скачках. Вернулась очень довольная, потому что познакомилась с каким-то красивым и богатым мужчиной. Она велела Гекубе приготовить ванну с ароматными травами и послала за парикмахером. Но после обеда все слуги должны были уйти, потому что она хотела остаться одна.

Аврелий немного подумал.

— Хозяйка часто так делала?

— Отсылала слуг? Да, когда принимала важных клиентов, которые не желали, чтобы их беспокоили…

«Или не хотели, чтобы их узнали», — подумал патриций.

— И ты послушалась? Ушла?

— Да… Нет… Да… Я бродила поблизости, пока не захотела есть. Гекуба говорила, что я слишком много ем, но я всё время хочу есть. Тогда я вернулась к дому и увидела, что никого нет. Я думала взять ячменную лепёшку в кухне без… то есть я хотела… хотела украсть её! — вдруг вырвалось у девочки.

— И кого-то увидела?

— Нет, в доме было очень тихо. Я схватила лепёшку и поспешила в атриум, чтобы хозяйка не заметила меня. Вот тогда и увидела тебя… — неуверенно продолжала девочка.

— А потом, когда узнала, что Коринна убита, то подумала, что это сделал я, — завершил Аврелий за неё. Девочка опустила глаза. Он взял её за руку и с сочувствием спросил:

— Ты до сих пор так думаешь? Вчера вечером ты едва не умерла от испуга, когда увидела меня в окровавленной одежде.

Девочка расплакалась.

— Неважно, господин, даже если это ты убил их, я никогда никому не скажу этого. Я так испугалась, что убьёшь и меня, когда велел привести сюда! Но я никогда ничего не скажу против тебя, даже под пытками!

— Я знаю это, Псека, и верю тебе. Так верю, что отдаю свою жизнь в твои руки. Если помнишь ещё что-нибудь…

— Но я больше ничего не знаю! И ты, выходит, умрёшь из-за меня!

— Ты ни в чём не виновата. Я только надеялся… Вдруг ты что-нибудь знаешь! Послушай, если и в самом деле больше ничего не помнишь, просто расскажи о Коринне, о том, что происходило в её доме. Мне интересно, кто бывал у неё, что делал. Словом, что вспомнишь.