Чтение онлайн

– - Дежурный, почему не разжигаешь костер?
– - кричит Пугачев из своего полога.

– - Буди Федьку, он ведь должен дежурить, -- слышится чей-то сдержанный голос в соседней палатке.

Федор долго одевается, поправляет брезентовый навес, стучит лениво топором. Оживает давно затухший костер. Лагерь наполняется людским говором. Громко зевают собаки. А небо неумолимо крапит тайгу густым мелким дождем.

Пугачев с Трофимом быстро оделись и направились куда-то вверх по реке, не сказав никому ни слова. Видимо, сговорились и что-то затевают. Я уже хотел вылезти из полога, но ко мне пришел гость -- Улукиткан. Он долго устраивается, что-то додумывает.

– - Послушай старика: не ходи Мая, худо там, шибко худо, пропадешь, -наконец начинает он надтреснутым голосом.
– - Люди всегда обходили ее далеко, никто не знает, какой сатана там живет летом. Не лезь сам в капкан.

– - Дорогой Улукиткан, спасибо за твою заботу, я верю тебе, что поход будет тяжелым и опасным, но кому-то же надо обследовать эту реку. Надо же узнать, почему люди боятся ее, какие препятствия там -- без этого нельзя начинать работу. И уж чем других посылать, а потом болеть за них душою, лучше самому идти!

– - Говорю, ни тебе, ни другому ходить туда не надо. Помни: орлу без крыльев не подняться в небо.

– - Но может и так случиться, что пройдем?

– - Случай слепой, как и ты.

– - Я вижу, Улукиткан, ты очень озабочен этим маршрутом. Может быть, тебе тяжело туда идти, устал, хочешь домой, скажи правду.

– - Да, сердце делается холодным оттого, что ты не слушаешься старика. Но я пойду, куда пошлешь.

– - Неужели уж так никто летом и не ходил по Мае?

– - Ты думаешь, люди дурной, жить не хочет? Потом сам скажешь, что и я говорю, если твой язык еще будет работать.

Старик просидел еще с минуту и молча покинул полог.

Знаю, Улукиткан никогда не склонен что-либо преувеличивать, и это заставляет меня крепко задуматься над тем, как лучше осуществить маршрут. А о том -- идти туда или нет -- теперь уже не может быть и речи -- решение принято.

Я выхожу на берег умыться и не узнаю реки: могучий поток мутной воды, как хищный зверь, крадется по дну глубокого ущелья. Плывет коряжник, мусор; стучат по дну реки сбитые потоком валуны. Ни перекатов, ни береговой черты, все приглушено, скрыто, снесено, и только гранитные утесы на поворотах по-прежнему склоняются над рекою.

Вижу, берегом пробираются Пугачев с Трофимом.

– - Куда это вы ходили по дождю?

– - Смотрели лес. Ждать неохота, когда река передурит. Улукиткан пророчит надолго дождь. Одному бы проскочить на салике (*Салик -- маленький плот) к лабазу, а обратно на резиновой лодке продукты привезти.

– - С ума сошли! Куда же вы на плоту в этакую быстрину, снесет черт знает куда и замоет!

– - А что другое можно придумать?
– - говорит Пугачев.
– - Резать оленя? Но так мы совсем без транспорта останемся, если при каждом случае будем обращаться за помощью к стаду. Конечно, плот снесет далеко, но и нам не впервые плыть по такой воде.

– - Может быть, не следует рисковать, перетерпим?
– - говорю я.

– - Конечно, можно несколько дней поголодать, хотя бы ради профилактики, а время, его -- не вернешь.

Я чувствую, что уговаривать бесполезно: Пугачев вошел в роль, загорелся, и теперь уж ничто его не удержит. Вся надежда на его ловкость.

Через несколько часов салик готов. Все обитатели лагеря на берегу. Пугачев заправляет нательную рубашку в штаны, засучивает их туго выше колен, становится на плот, упирается босыми ногами в бревна и устремляет внимательный взгляд на реку.

– - Отталкивай!
– - властно приказывает он.

Один ловкий удар шестом, всплеск мутной волны, и мощное течение подхватывает салик. Пугачев держится спокойно, уверенно, даже не глянул на провожающих, будто в сотый раз отправляется от этого берега в привычное плавание. Он выводит свое плоское суденышко на струю, изо всех сил работает шестом, но своенравная река гонит его к левобережной скале. Все чаще в воздухе взметывается шест, все напряженней поза человека, пригнувшегося к салику, все ближе скала...

Мы замираем в немом ожидании.

Я в ужасе закрываю глаза: салик с разбегу липнет к скале. Сквозь гул потока доносится короткий человеческий вскрик. Мы все бросаемся к повороту. Бежим долго по густому стланику. Река, сворачивая влево, уносит салик...

На противоположном берегу, среди камней у кромки воды, Пугачев, торжествуя победу, размахивает руками, прыгает, будто исполняет какой-то дикарский танец. Очевидно, за второй скалою Пугачев бросил разбитый салик и вплавь добрался до берега.

Возвращаемся в лагерь, полные восторга и изумления.

– - Да он и без салика переплыл бы!
– - горделиво рассказывает кто-то из гвардейцев.
– - Однажды ходил я с ним на рекогносцировку. Полез он на скалу, место ему надо было осмотреть. И скажи, ведь какой липкий! Отвесная скала, будто и не за что зацепиться, а ему хоть бы что, пошел и пошел. Уродится же такой человек.

А дождь льет немилосердно. Пухнет Утук. Я с болью Б душе думаю о Пугачеве: мерзнет он там один, на противоположном берегу, ради всех нас, а мы ничем не можем ему помочь. Впрочем, Трофим Васильевич принадлежит к числу людей, которые глубоко верят в себя, никогда не раскаиваются в своих поступках и не ищут помощи со стороны.

Через час Пугачев вернулся на резиновой лодке с продуктами, весь продрогший, злой на непогоду.

Утром все мы перебрались на противоположный берег и отаборились у лабаза, в двухстах метрах ниже устья Ивака. Улукиткан с нами, а каюры и олени остались на левом берегу.

Как только мы перевезли свое имущество, дождь перестал. С вершин спустился туман и стал медленно таять. Река постепенно очистилась от коряжника, присмирела.

Дружно готовимся к походу. Василий Николаевич получает от Пугачева продукты, запасную обувь, одежду, тару, словом, все необходимое для предстоящего нашего похода на Маю. Готовится и Трофим Васильевич в далекий маршрут на восток, чтобы там, на облюбованной им вершине зубчатого гольца, воздвигнуть со своими гвардейцами вечный знак. Затем он вернется сюда, к лабазу, снова запасется продуктами, материалами и уйдет на перевал, к истокам правого Ивака.

И так все лето, пока из гор осенью не выживет их снег.

Тучи беспорядочными толпами бегут на восток.

– - Однако, хороший погода идет, может, долго простоит, -- говорит Улукиткан, поглядывая подслеповатыми глазками на мрачное небо.

– - Откуда это видно?
– - спросил я его. Он, не взглянув на меня, поясняет:

– - Хорошо смотри на тучи, это порожняк идет к морю. Обратно вернется груженый, может, через неделю, а то и больше, -- отвечает он.

Улукиткан умеет предсказывать погоду. Он хорошо знает свой край, знает, когда и какие воздушные течения приносят сюда дождь или ведро. Мы верим старику, и тучи, бегущие на восток, действительно кажутся нам порожними. Пришел конец неустойчивой погоде, и мы сможем беспрепятственно продолжать свою работу.