Чтение онлайн

IV. ЗАСТЕНКИ ДИКОЙ МАИ

I. Прощай, Алданское нагорье! Снова у истоков Маи. Мы расстаемся с проводниками. Вот они, дикие застенки Маи. Нас не сломили неудачи

Остались позади скучные дни пути вдоль южного края Алданского нагорья. Места там однообразные: холмы, безлюдье и гнус. Путь шел болотами, по кочковатой земле, по ржавым мхам, толстым слоем лежавшим на буграх, выпученных вечной мерзлотой. Двигались без тропы, доверяясь чутью проводника Демидки. Жили одним желанием -- как можно скорее пройти эту забытую людьми землю.

И вот перед нами снова горы -- каменные кряжи Станового и Джугджура. Они как-то внезапно, стеною, поднимаются над Алданским нагорьем. Ветер бросает в лицо знакомый запах глубоких ущелий, обнаженных недр, снежников. Как приятно все это после нагорья, где в душном воздухе только запах болот.

Все долгие дни похода по всхолмленной равнине мы с Трофимом ни на минуту не забывали о предстоящем маршруте по Мае. Наши мысли, наши желания уже давно там, в диком ущелье. Какая-то дьявольская сила тянет нас туда.

Идем вверх по Удюму. Демидка только по рассказам знает, как попасть с нагорья на реку Маю. Однако это его не беспокоит. Он ни разу не сбился с пути, привел нас, как намечали, к стыку Станового с Джугджуром. В его способностях хорошо ориентироваться в тайге он убедил нас с первого дня путешествия.

Истоки Удюма глубокими шрамами врезаются в северные склоны гор, расчленяя их на многочисленные отроги. С нами вместе поднимается к перевалу лес. Тут он на береговой наносной почве стройнее и гуще, нежели на холмах, и когда погружаешься в этот зеленый мрак, невольно теряешь представление о времени и месте.

Караван пробирается сквозь заросли, уводит нас в глубь гор. Мы давно уже устали. Где-то впереди бежит Кучум. В ущелье меркнет летний день. Пора бы остановиться на ночевку. Но за лесом неожиданно обнаруживается ерниковая степушка. Что-то знакомое в контуре отрога, нависающего над ущельем с запада. Я внимательно осматриваю место.

Узнаю: тут мы были в прошлом году в середине апреля. Степушку тогда покрывала наледь и кругом лежал снег. А вот на том, чуть заметном гребне, справа, мы с Василием Николаевичем добыли круторога. Узнаю и ельник слева -под ним прячется звериная тропа, по которой можно подняться на перевал.

Пересекаем степушку. Сворачиваем влево к ельнику и тут решаемся заночевать.

Над горами густой вечерний сумрак. В тишине сбивчиво поют колокольчики да звенит холодный ручей. Дым костра поднимается над лесом, прячет ельник от загорающихся звезд. Мы долго пьем чай. У каждого свои думы. Трофим грустными глазами смотрит, как плавятся угли, как беспомощно вспыхивает и гаснет пламя.

– - Устал, Трофим?
– - спрашиваю я, смотря в его простодушное, доброе лицо.

Он зябко вздрогнул и потянулся руками к огню.

– - Нет, не устал. Нину вспомнил, вот и грустно стало: как она там одна с Трошкой?

– - Надо было ехать к ней сразу после больницы -- и не было бы грустно.

– - Может, и надо было...
– - ответил Трофим не без сожаления.

Он поправил костер, подсел поближе к теплу.

– - У меня предложение есть, -- обрадованно говорю я, -- послать кого-нибудь за Ниной и Трошкой. Пусть переезжают в Зею. В октябре и мы заявимся туда, вот и праздник будет.

– - Подождем, разве вот после Маи?

– - Опять -- после! Ты слишком долго ждал, чтобы еще откладывать.

– - Подуправимся, работу закончим, сам съезжу, -- упорствовал Трофим.

– - С тобою, кажется, не договоришься. Утром дам команду Плоткину, пусть организует ее переезд, -- и я пожалел, что раньше не подумал об этом.

На второй день мы поднялись на перевал. Тут геофизическая граница: справа к седловине падают тесные отроги Станового, а слева поднимается Джугджур. Седловина длинная, она делит узкой щелью большие горы на два хребта, отличающиеся друг от друга только названием. Горы лежат и впереди "ас, к югу. Но там мы видим не линии хребтов, а хаос вершин, разбросанных по огромному пространству. Зарождающаяся над перевалом Мая пронизывает их узкой щелью и по ней уползает к далекой Удской равнине, чтобы сбросить свои воды в Охотское море.

Я решаюсь подняться на верх отрога и осмотреться. Мне надо увидеть, хотя бы издали, уже отстроенные на вершинах гор геодезические знаки и их расположение.

Полдень. Со мною Кучум. Все, что видит глаз, я осматривал зимою, тогда горы утопали в снегу. Теперь другое: нет бесформенной белизны, гладких откосов, ледопадов. Хребты возвышаются предо мною в нищенском одеянии, прикрытые ржавыми лишайниками, обломками гранита да полосками зелени, просачивающейся сюда со дна провалов.

Горизонт затянут легкой дымкой -- где-то далеко горит тайга. Но мне удается увидеть "а господствующих вершинах конусы пирамид. Как приятно сознавать, что люди недаром топтали ногами эту скудную землю. След их труда уйдет в века.

Мы уже собрались покинуть вершину, как на нашем следу послышался стук камней. Не медведь ли? Я сбросил с плеч карабин. Вижу, на верх гребня, словно ветром, выносит черный комочек. Узнаю Бойку. Она мчится по нашему следу. Где-то близко наши.

Обрадованный, спешу на перевал.

На седловине у маленького дымокура сидит Василий Николаевич. Машу ему шляпой. Он идет навстречу.

– - Наконец-то! Чего это вы так задержались?
– - говорит он, переводя дыхание.

– - Торопились, а время обогнало нас. Надо было попасть к Сипотенко, но разыскать его оказалось не так просто в этих пустырях. Что у вас тут нового?

– - Скажу прямо -- дела не важные. Ходил от Кунь-Манье вниз по Мае, насмотрелся на нее, не река, а черт бешеный.

– - Видно, напугала она тебя, Василий, А идти придется.

– - Только не на оленях. Щель узкая, скалы стоят над рекою тесно с двух сторон, не пропустят и не обойти их, горы страшенные. Вот разве на лодке рискнуть!

– - Ты думаешь, проплывем?

– - Кто его знает! Лодку сделал большую, добротную, попробуем.

– - Табор ваш где?

– - Под перевалом, пришли недавно с Кунь-Манье. Там олени корм выбили, стали далеко уходить, вот мы и решили передвинуться сюда, навстречу вам. С оленями беда: в тайге появились грибы, как отпустишь их -- ну и прощай, бегут, как очумелые, один перед другим, ищут грибы... Да что же это мы места другого не найдем для разговора?!
– - спохватился он.
– - Пошли. На таборе ждут нас.

Мы спускаемся на дно долины. Чувствую, ноги уносят меня навсегда от этих хребтов, от этих мрачных расщелин, от их немого покоя. Что ж, мы расстаемся друзьями...

По высоким гребням уже золотится мелкий ерник, прихваченный первыми осенними заморозками. В ветерке, случайно набегающем на нас, уже нет прежней ласковости, и небо кажется выцветшим, полинялым.

Вижу палатки у слияния двух ключей -- истоков Маи. Улукиткан идет навстречу с протянутыми руками. Он хлопает загрубевшей ладонью по моей спине, смотрит ласково в глаза и что-то шепчет на родном языке. Затем я здороваюсь с Лихановым.