Чтение онлайн

Сегодня мы -- гости. За нами ухаживают, нам подкладывают лучшие куски баранины. Последнее время мы питаемся только консервами. Ну и вкусным же показалось нам свежее мясо!

После обеда прощаемся с Демидкой. Он возвращается на Алданское нагорье, а мы вьючим оленей, спускаемся вниз по Мае к устью Кунь-Манье, к исходной точке нашего предстоящего путешествия.

Путь проходит по знакомой долине. Тут мы тащили прошлую зиму нарты. И хотя сейчас нас окружает летний пейзаж, привычный глаз находит знакомые контуры гребней, утесов, памятные излучины реки. Становой уплывает в голубеющую даль и постепенно скрывается за ближними отрогами Джугджура. Только отдельные вершины как будто тайком следят за нами с высоты.

Вот и Кунь-Манье. У края наносника стоит большой лабаз с продовольствием и запасным снаряжением для полевых подразделений экспедиции, которым предстоит работать в верховье Маи. На дверках еще висит пломба. Но за продуктами уже приходили непрошеные гости. Они оставили на столбах следы когтей и острых клыков. Узнаю медведей. Хорошо, что строители предусмотрительно ошкурили столбы, на которых стоит лабаз, по ним даже самому ловкому молодому медведю не взобраться.

Дня еще много. Трофим и Василий Николаевич устраивают баню. Меня мучает нетерпение. Беру карабин и отправляюсь вниз по Мае: надо ж взглянуть на реку, прежде чем окончательно определить маршрут.

От устья Кунь-Манье Мая срезает левобережный отрог, и у переката впервые зарождается ее непримиримый рокот. Я поднимаюсь на утес. Впереди, куда стремительно несется река, сомкнулись береговые отроги. Долина выклинилась, и Мая, с гулом врываясь в скальные ворота, прикрытые сторожевым туманом, как будто уходит в глубину земли.

Я долго прислушиваюсь к этому предупреждающему гулу. Василий прав, с оленями по ущелью не пройти. На лодке -- так на лодке!

Чувствую, всего меня захватывает профессиональное любопытство. Знаю, путь будет трудным испытанием и в то же время будет полон заманчивой неизвестности, необыкновенных приключений, представить которые реально невозможно, "о можно предвидеть.

В лагере уже готова баня, Василий Николаевич льет на раскаленные камни воду, палатка от пара раздувается, как жаба. Я забираюсь внутрь, нещадно хлещу себя горячим стланиковым веником. После длительного пути, утомительных переходов баня -- большое удовольствие.

Все собрались у костра. Наступила ночь окончательных решений. Улукиткан мрачен. Он не согласен, он молчит, посматривая на нас не то с упреком, не то с сожалением.

– - Послушай, Улукиткан, мы должны - непременно обследовать реку, иначе нельзя начинать здесь работы. Вы пойдете кружным путем на оленях, а мы на лодке. Ты лучше подумай, где нам встретиться, чтобы можно было выбраться к населенным пунктам на оленях, в случае, если по Мае не пройдем до устья.

Старик долго думает, о чем-то советуется с Лихановым и опять молчит.

Ночь тихая, мягкая. Тайга до краев захлебнулась тьмою. Утонули во мраке хребты. И только река, невидимая в темноте, шумит и шумит.

– - Если обязательно так надо -- иди на лодке, -- говорит Улукиткан и тяжело вздыхает, будто поднялся на крутой перевал.
– - Только помни: моему сердцу будет больно, пока глаза не увидят вас. Мы по тайге кругом будем ходить, близко к Чагару. Я говорил, такой хребет будет перед Удой. Там есть большой речка Эдягу-Чайдах, на его устье встретимся.

– - А как мы узнаем, что это Эдягу-Чайдах?

– - По Мае пройдешь -- увидишь посредине речки большой камень -- Совиная голова -- так его зовут эвенки. Сколько до него проплывешь отсюда -- там еще столько же до Эдягу-Чайдаха.

– - Откуда ты это знаешь?

– - Зимою, когда лед "а реке, люди тут ходи, говорили мне.

– - А на Эдягу-Чайдахе ты был?

– - Нет, тоже старики говорили. .
– - Может, не найдешь? Он покосился на меня.

– - Если уши хорошо слушали слова стариков, глаза доведут, не обманут.

– - Сколько же вы дней будете идти до устья Эдягу-Чайдаха?

– - Сказать не могу, видишь, время какое пришло, олень одно место не кормится, бежит по тайге, как сумасшедший, ищет гриб, на дымокур не приходит. Трудно искать его. Если бы не эта беда, за пять дней дошли бы с Николаем.

– - Пять дней?! Это очень долго, Улукиткан. Нас, вероятно, пронесет быстрее до Эдягу-Чайдаха.

– - Подожди, может, не пронесет, -- сказал он просто.
– - Ты не знаешь.

– - Хорошо, Улукиткан, не будем считать дни, мы встречаемся на устье Эдягу-Чайдаха. Если что случится, и нас не дождетесь -- возвращайтесь домой,

– - Все будет, как сказал.

Еще долго костер отбивался от наседающего мрака ночи. Долго не смолкал говор. Мы трое подтвердили " друг другу, что отправляемся в этот маршрут совершенно добровольно, что все одинаково несем ответственность за жизнь каждого из нас. Трофим и Василий Николаевич поклялись повиноваться мне при любых обстоятельствах, даже если это будет связано с риском для жизни.

Остаток ночи пролетел быстро. Начинался рассвет. Тьма пугливо убегала за мысы. Шальная Мая скакала по каменистым грядам и ревом будила тишину.

Лодка, на которой мы должны отплыть, сделала искусным мастером -Василием Николаевичем. Уж он постарался: кокорины вытесал из лиственничных корней, набоки к бортам прибил добротные, без сучочка. Посудина получилась емкая, килограммов на семьсот груза, только длина ее не в пропорции с шириной -- коротковата лодка. Но тут мастер не виноват -- не нашлось доброй лесины.

Лодка лежит на берегу вверх дном, греет на солнце брюхо. Рядом шесты, весла, все Строганов, новенькое.

Мы стащили лодку в воду, и Трофим не выдержал, чтобы не показать нам свое искусство. Реку он любит и шест предпочитает посоху.

Засучив штаны выше колен, Трофим уперся расставленными ногами в дно лодки и бросил косой взгляд на реку, туда, где плескался перекат. От первого сильного удара шестом долбленка вздрогнула, словно табунный конь, почуяв седока, и рванулась вперед. Еще удар шестом, второй, третий... С ревом наплывает перекат. Волны дробятся о лодку, хватаются за нос, напирают пенистыми беляками.

Трофим, выгибая спину, бросает шест далеко вперед, давит на него всей своей тяжестью и гонит долбленку в горло прохода.

Вот лодка взлетела на последний гребень, еще мгновение -- и кормщик, уходя дальше по гладкому сливу, махнул нам рукой.

– - Хороша долбленочка! Угодил, ей-ей, угодил, Василий!
– - говорит он, возвращаясь.

Загружаем лодку. Дно замащиваем сухими жердями, а поверх расстилаем брезент. Все, без чего сможем обойтись пять-шесть дней: неприкосновенный запас продуктов, одежды, личные вещи -- укладываем вниз. Остальное: спальные мешки, посуду, рацию, немного продуктов, все, что нужно будет каждодневно на стоянках, уложим сверху утром.