Смерть поэта, или «Так исчезают заблужденья…»
Шрифт:
– Мне думается, что это все получилось не просто так, а в результате своеобразного смешения правды и вымысла, и эту правду надо постараться каким-то образом отсюда извлечь, – сказала Лидия.
Саша скептически покачал головой.
– Наверное, такое возможно, но только пока совершенно непонятно, как это сделать, – сказал он.
– Давайте дочитаем, тут немного осталось, – предложил Алексей.
Документ номер 9 «Письмо К. К. Данзаса к князю П. А. Вяземскому» вызвал у Лидии бурю негодования.
Милостивый Государь, князь ПЕТР АНДРЕЕВИЧ.
Письмо к вам от г. д'Аршиака о несчастном происшествии, которому я был свидетелем, я читал. Г. д'Аршиак просит вас предложить мне засвидетельствовать показания его о сем предмете. Истина требует, чтобы я не пропустил без замечания некоторые неверности в его рассказе. Г. д'Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г. Геккерна (Дантеса) и что A. С. Пушкин упал раненый, продолжает: «Les t'emoins s'approch`erent; il se releva sur son s'eant et dit: “attendez!” L'arme, qu'il tenait `a la main, se trouvant couverte de neige; il en prit une autre. J'aurais pu 'etablir une r'eclamation, un signe du baron Georges de Heckern m'en emp^ech». Слова A. C. Пушкина, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: «Attendez! je me sens assez de force pour tirer mon coup» [60] . Тогда действительно я подал ему пистолет, в обмен того, который был y него в руке и ствол которого набился снегом при падении раненого. Но я не могу оставить без возражения замечание г. д'Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком Геккерна (Дантеса). Обмен пистолета не мог подать повода во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить; пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, набившийся в дуло пистолета Александра Сергеевича, усилил бы только удар выстрела, a не отвратил бы его. Никакого знака ни со стороны г. д'Аршиака, ни со стороны г. Геккерна (Дантеса) дано не было. Что до меня касается, то я почитаю оскорблением для памяти Пушкина предположение, будто он стрелял в противника с преимуществами, на которые не имел права. Еще раз повторяю, что никакого сомнения против правильности обмена пистолета сказано не было. Если бы оно могло возродиться, то г. д'Аршиак обязан был объявить возражение и не останавливаться знаком, будто бы от г. Геккерна (Дантеса) поданным. К тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г. д'Аршиака, как тогда, когда бы оно было выражено словами; но он их не произносил. Я отдаю полную справедливость бодрости духа, показанной во время поединка г. Геккерном (Дантесом); но решительно отвергаю, чтобы он произвольно подвергся опасности, которую мог бы от себя отстранить. Не от него зависело уклониться от удара своего противника после того, как он свой нанес. Ради истины рассказа прибавлю также замечание на это выражение: «Геккерн (Дантес), неподвижный до тех пор, – упал». Противники шли друг на друга грудью. Когда Пушкин упал, тогда г. Геккерн (Дантес) сделал движение, чтобы подойти к нему; после же слов Пушкина, что он хотел стрелять, он возвратился на свое место, стал боком и прикрыл грудь свою правою рукою. По всем другим обстоятельствам я свидетельствую справедливость показаний г. д'Аршиака.
60
Когда подошли секунданты, он приподнялся и сказал: «Подождите!» Пистолет, который он держал в руке, был весь в снегу, и он взял другой. Я хотел воспрепятствовать этому, но барон Жорж де Геккерн знаком остановил меня. (франц.) Слова А. С. Пушкина, когда он поднялся, опершись левой рукой, били следующие: «Подождите! У меня достаточно сил, чтобы выстрелить». (франц.)
– Какая гадость! – Лидия была крайне возмущена. – Этот, с позволения сказать, старый друг в своем письме мелочно обсуждает подробности замены пистолета, когда речь идет о поединке со смертельным исходом, а не об игре, правила которой можно трактовать по-разному. Конечно, письмо мог сочинить не сам Данзас, а тот же Жуковский, но суть от этого не меняется. Я думаю, Алеша прав: скорее всего, Данзас и есть убийца. Кстати, он подполковник, значит, у него могут быть охотничьи угодья и егеря. Быть может, именно Данзас устроил провокацию и вызвал Пушкина на дуэль. А Пушкин, скорее всего, писал письмо, в котором отказывался от переговоров секундантов, некоему человеку, который представлялся секундантом Данзаса.
Лидия вздохнула и потерла руками виски.
– Знаете, мне сейчас кажется, что это все какой-то тяжелый сон, – сказала она. – Мне трудно поверить, что такое может быть на самом деле. Судя по этим письмам, Жуковский и этот Данзас просто мерзавцы, они настолько отвратительны, как будто и не люди вовсе…
– Маменька, вы слишком сильно переживаете. Впечатлительным дамам, наверное, не следует читать об убийствах.
– Опять ты, Саша, за свое… Я не собираюсь падать в обморок, у моих резких слов не будет тяжелых последствий ни для меня, ни для кого-то еще. Но промолчать я не могу, надо называть вещи своими именами.
– Так и не надо молчать, – поддержал сестру Алексей. – Лида, ты по-женски сердцем чувствуешь то, что не сразу можно понять с помощью умозаключений, и у тебя отличная память. Ты, Саша, мыслишь быстро и оригинально, а у меня есть некоторый опыт общения и работы с людьми и документами. Думаю, мы все вместе сможем окончательно разобраться, что же на самом деле случилось с Пушкиным.
– Я тоже на это надеюсь. Простите мне мою горячность, пожалуйста, я постараюсь быть сдержаннее, – сказала Лидия.
Саша с нежностью посмотрел на мать.
– Послушайте, а я вот на что еще обратил внимание, – продолжил Алексей. – Это письмо, скорее всего, написано не Данзасом, но от имени Данзаса. Он офицер и по роду своих занятий должен разбираться в оружии и стрельбе. Однако он якобы пишет, что снег, попавший в дуло пистолета Пушкина, не мог помешать выстрелу, но мог увеличить убойную силу. А это, полагаю, полная ерунда: если бы это было так на самом деле, то в нашей армии взяли бы за практику набивать стволы ружей снегом или чем-то подобным.
– А ты не допускаешь, что офицер может быть дураком, любящим поумничать? – спросил Саша.
– Допускаю. Но тут еще есть свидетельство, что это письмо написали за Данзаса. Здесь единственный раз во всей переписке Пушкин назван Александром Сергеевичем, а люди, которые вместе учились, никогда друг к другу по имени и отчеству не обращаются. Давайте дочитаем последнее письмо в этой папке.
Алексей прочел документ номер 10 «Письмо графа Бенкендорфа к графу Строганову [61] ».
61
Строганов Григорий Александрович (1770–1857) – российский дипломат, двоюродный дядя жены А. С. Пушкина.
Monsieur le Comte!
Je me suis empress'e de faire `a sa Majest'e la demande de Madame Pouchkin pour que Danzas puisse accompagner le corps `a sa derni`ere demeure. L'Empereur vient de me r'epondre, qu'il avait fait tout ce qu'il d'ependait de lui, en permettant que M-r Danzas, qui est sans jugement rest'e jusqu'`a la c'er'emonie d'aujard'hui aupr`es du corps de son ami; qu'un plus long d'elai serait contraire aux lois; mais il a ajout'e que M-r Tourgeneff ancien ami du d'efunt, n'ayant pas d'occupation pour le moment pourrait rendre ce dernier service `a M-r Pouchkin, et qu'il le chargeait du transport du corps.
En me h^atant de vous transmettre cette d'ecision supr^eme, je suis. Benkendorff. [62]
Когда Алексей закончил читать, Саша даже присвистнул от удивления:
– Интересно, кто такой этот Тургенев [63] . Похоже, он очень важный человек, если сам государь-император знает, когда и чем он занят, и, исходя из этого, дает ему поручения.
– Ну да, хватит, мол, прохлаждаться, бери тело и вези. Обратите внимание: в этом письме ни разу прямо не сказано, кого именно хоронят, – сказал Алексей.
62
Господин граф!
Я немедленно доложил Его Величеству просьбу г-жи Пушкиной разрешить Данзасу проводить тело к месту его последнего упокоения. Император только что ответил мне, что он сделал все от него зависящее, разрешив подсудимому Данзасу остаться до сегодняшней погребальной церемонии подле тела своего друга. Дальнейшее снисхождение противозаконно и потому невозможно. Но он также добавил, что г-н Тургенев, бывший друг покойного, в настоящее время ничем не занят, и он уже поручил ему сопроводить тело.
Спеша передать вам это Высочайшее решение, имею честь быть и пр. Бенкендорф.
63
Тургенев Александр Иванович (1784–1845) – русский историк, чиновник, близкий друг В. А. Жуковского.
– Нет, надо же так беззастенчиво лгать! – снова возмутилась Лидия. – Вдова якобы просит царя, чтобы человеку, который присутствовал при убийстве ее мужа, разрешили сопровождать тело к месту погребения. Да на ее месте нормальная женщина этому Данзасу глаза бы выцарапала!
Она изобразила характерный жест. Саша с Алексеем усмехнулись.
– Наверное, это письмо сочинили, чтобы представить Данзаса другом семьи Пушкина. Тогда никто не подумает, что он может быть убийцей, – сказал Саша.
В этот момент в дверях гостиной появился Аркадий в халате и со свечой в руке. Под мышкой он держал документ, который ему ранее принесла Лидия.
– Простите мне мой внешний вид, – извинился он. – Раз вы еще не спите, решил зайти и рассказать вам, что я думаю по поводу этого письма.
– Очень мило с твоей стороны, спасибо, – сказала Лидия.
Аркадий поставил свечу на стол, отдал письмо Алексею и сел на диван рядом с Сашей.
– Папенька, – спросил Саша, – я прав, что с помощью пиявок раненых не лечат?