Чтение онлайн

– О... Много чего. Тебя, например. Еще, редакция просила сделать еще один репортаж и зная твой дрянной характер, я принесла тебе бумажку от командующего. На.

Она передала мне распоряжение генерала об оказании содействия корреспонденту "Дели Ньюс".

– Ладно, выбирай, к кому пойдешь в группу. К Мансуру, майору Махмуду или ко мне.

– Конечно к тебе. Мог бы других и не предлагать.

– Хорошо, поехали. Газик стоит у входа в штаб.

Дорри сразу влезла в танк и по-хозяйски стала снимать с себя одежду. Опять ее голая грудь и шикарное тело замелькало передо мной.

– Вперед, - скомандовал я и танк начал плавную раскачку, гремя тяжелыми "блинами".

Мне казалось, что в машине выше 50 градусов. Как только двигатели выдерживали. Мы истекали потом и вентиляторы совсем не помогали нам. Броня была раскалена и притронуться к ней невозможно. Здесь были другие противопехотные мины. Танк только подрагивал и гудел "блинами". Осколки стучали по броне. Через три километра, мы забрались на высокий холм и... Дорри закричала.

– Смотрите, там внизу. По моему там самолет.

– Стоп, - скомандовал я.
– Всей колонне, стоп.

Внизу, в лощине, на брюхе лежал окрашенный защитной краской шестиместный самолет с оторванным крылом. Его нос уперся в крутой откос, сзади в грунте шла канава по ширине фузеляжа, проделанная при посадке с вершины соседнего холма.

– Всем, глушить двигатели, открыть люки, из машин не вылезать. Ждать моей команды, - прижав к шее лорингофоны приказал я.

Растянувшиеся танки застыли на подъеме холма.

– Механник, не торопясь, вперед, - скомандовал я своему водителю.

Танк качнулся и мы поползли вниз к самолету. Бамс... Выскочила мина-попрыгунчик и шрапнель с грохотом врезалась в броню. Опять смена минных полей. Еще одна, бамс... тра-та-та-та. Ого сколько их напичкано. Блестящая от пота Дорри сидит вцепившис в триплекс. Она уже не замечает грохочущих осколков. Все внимание ее к самолету.

– Так поближе, чуть вправо, а теперь протраль вокруг самолета.

Но танк вдруг резко остановился.

– Господин капитан, там перед нами трупы, - зашумел микрофон.

– Тогда обойди их.

Машина развернулась и, отойдя от самолета, вернулась к нему уже с хвоста.

– Стой. Глуши двигатель.

Наступила непривычная тишина. Я откидываю люк, хватаю свою одежду и набрасываю ее на бронь. Даже через одежду чуствую жаром пышащий металл.

– Ай, черт.

Все-таки задел боком о кромку люка. Теперь точно ожог. Иду в тапках по броне и чуствую ногами ее высокую температуру. Спрыгиваю на песок сзади танка на очищенную от мин дорожку.

Передо мной самолет с английскими опозновательными знаками. Метрах в семи от самолета лежат три скелета, в гражданской драной одежде. Мина-попрыгунчик удачно уложила их в ряд.

– Почему он не взорался?

Сзади меня голая, с шлемофоном на голове и фотоаппаратом в руках, стоит Дорри.

– Самолет был обстрелян, баки пробиты. Все горючее вытекло. Поэтому и цел.

– А летчик где?

– Сейчас посмотрим.

Осторожно оглядывая землю иду к открытой дверце самолета. В самолете ящики, в беспорядке наваленные на сиденья. Скелет-летчик замер за штурвалом. Спрыгиваю на землю и замираю. Дорри в азарте съемок отошла от протраленной полосы. Ее фотоаппарат щелкает в руках, а она мелькала голым телом вокруг трех трупов.

– Стой!

В несколько прыжков настигаю ее и обхватив падаю на землю.

Вовремя. Шир... раскидав песок выскочил попрыгунчик. Бам... грохнул над нами разрыв. Завизжала шрапнель.

– Дура, мать твою.

Я лежу на ее роскошном теле. Она ошеломлена настолько, что только разевает рот, не издавая звука.

– Мне больно спину, - наконец прорвался звук.

Я поднимаюсь и за руку вытягиваю ее с земли. Вся спина исцарапана и изодрана на мелких камнях. Появилась кровь.

– Марш в машину.

– Погоди, посмотри, - она указывает на трупы.

У центрального, у самой головы лежит грязный от песка чемоданчик, его ручка прикована цепочкой к белой кости бывшей руки. Я осторожно подхожу к скелетам и приподняв чемоданчик тяну его на себя. Кисть отламывается от руки и повисает на цепочке. Я вытас киваю, ее из браслета и откидываю к самолету. Чемоданчик в руках.

– Пошли. Мы завтра протралим здесь и пришлем кого-нибудь.

Дорри кончает снимать самолет и идет к танку.

– Куда, идиотка? Сбоку нельзя.

Она в недоумении. Сзади танка зацепиться не зачто. Я забрасываю чемоданчик к башне, вскорабкиваюсь на гусеницу и от туда на бронь, проклиная горячий металл.

– Давай руку.

– Ай, ай, - визжит она, обжигаясь, когда я тащил ее на верх.

Мы стоим на выхлопных решетках и Дорри чуть не плачет. Красные пятна ожогов неровно расползлись по бокам.

– Ну и поездочка. Спина изодрана, вся обожжена, да еще похудела на килограмм десять. Кто теперь меня будет любить такую.

– Не причитай. Найдешь кого-нтбудь. Прыгай в люк.

В танке, я перегибаю ее на горячих мешках с песком и начинаю йодом обрабатывать спину.

– Да поосторожней, ты медведь. Мне же очень больно.

– Вот не подумал бы. Это все пустяки. Сейчас опять пот пойдет, еще хуже щипать будет.

– Спасибо, успокоил.

Наконец она садиться на мешки и я вижу слезы на ее лице.

– Механник, заводи, поехали назад.

Загрохотал дизель, я закрыл люк и мы под дробь вылетающей из-под "блинов" шрапнели ползем к своим.

У палаток, я одеваюсь и вылезаю из люка первым, прихватив с собой чемоданчик. Дорри долго копается и наконец появляется небрежно одетая. Она спрыгивает с танка мне в руки и прижавшись долго не хочет отпускать.

– Дорри, не дури. Люди смотрят.

– Господи, негде даже к тебе поприставать.

Мы садимся в газик и я везу ее к штабу.

– Как ты думаешь, что в чемоданчике?

– Сейчас в штабе и посмотрим.

– Можно, я с тобой посмотрю?

– Нельзя. Вдруг это какие-нибудь секретные документы.

Она надулась.

– Когда мы с тобой увидимся?
– спросила она через некоторое время.

– Не знаю.

– Где ты сам-то остановился?

– В Судре. Там мне в военном городке выделили штабную машину-фургон.