Чтение онлайн

В тот день полегли восемьсот рыцарей, оруженосцев и простых латников. Вскоре к ним прибавились еще сто: принц Эйемонд с сиром Кристоном взяли Грачевник и предали смерти весь его гарнизон. Голову лорда Стаунтона отвезли в Королевскую Гавань и водрузили над Старыми воротами, но еще более устрашила народ голова Мелейс, провезенная по городу на телеге. Жители покидали столицу толпами, пока королева Алисент не приказала запереть все городские ворота.

Король Эйегон не умер, но так страдал от ожогов, что порой молил богов ниспослать ему смерть. Его доставили домой в закрытых носилках, и он не поднимался с постели до конца года. Септоны молились за него, мейстеры потчевали зельями и маковым молоком. Девять часов из десяти король спал; очнувшись, он принимал скудную пищу и засыпал снова. Беспокоить его позволялось только матери и деснице; Гелайена, снедаемая горем и безумием, даже не приближалась к ложу болящего.

Солнечный с раненым крылом, слишком тяжелый для перевозки, ползал в пепле у Грачевника, как огромный золотой червь. Сначала он кормился обгорелыми телами убитых, потом люди, оставленные сиром Кристоном для охраны, стали пригонять ему овец и телят.

«Править страной придется вам, пока ваш брат не поправится», – сказал принцу Эйемонду десница. Дважды повторять не пришлось: одноглазый убийца своего родича мигом нахлобучил на себя корону Эйегона Завоевателя. «Мне она больше идет, чем ему», – говорил он, но королем себя объявить не пытался, называясь лишь Хранителем Государства и принцем-регентом. Десницей по-прежнему оставался сир Кристон Коль.

Между тем проросли семена, посеянные Джакайерисом Веларионом на севере: люди королевы стекались в Белую Гавань, Винтерфелл, Барроутон, Систертон, Чаячий город и Ворота Луны. Если они объединятся с собравшимися у Харренхолла речными лордами, даже крепкие стены Королевской Гавани их не сдержат, предупреждал Эйемонда сир Кристон.

Принц-регент, крепко уверенный в собственной воинской доблести и мощи Вхагара, рвался сразиться с врагом. «Шлюха на Драконьем Камне нам не страшна, – говорил он, – как и весь сброд, что машет ее знаменами на Просторе. Мой дядюшка, вот кто действительно опасен. Как только Дейемона не станет, все это дурачье разбежится по своим замкам и больше не будет нам докучать».

Рейенира тоже никак не могла поправиться. Смерть Люцериса сильно подорвала ее здоровье, и без того хрупкое после тяжелых и неудачных родов. Не способствовала выздоровлению и ссора с лордом Веларионом, обвинившим королеву в гибели Рейенис. «Стаунтон за тобой посылал, – кричал Морской Змей, – а ты отправила в Грачевник мою жену и сыновей своих туда не пустила!» Все в замке знали, что принцы Джак и Джофф были более чем готовы лететь на материк вместе с Рейенис.

Джак понемногу начинал распоряжаться всем вместо матери. Он назначил впавшего было в немилость Корлиса Велариона десницей, и они вдвоем стали обдумывать план взятия Королевской Гавани.

Памятуя обещание, данное Деве Долины, Джакайерис отправил Джоффри на Тираксесе в Чаячий город. Манкен предполагает, что старший брат попросту хотел уберечь младшего от войны; Джоффри это пришлось не по нраву, и ему с трудом втолковали, что он должен будет оборонять Долину от драконов короля Эйегона. Вместе с ним послали Рейену, тринадцатилетнюю дочь принца Дейемона от Лейены Веларион. Рейена Пентошийская, как называли ее по месту рождения, летать верхом не умела, ибо ее новорожденный дракон вскоре умер, но взяла с собой в Долину три драконьих яйца и еженощно молилась, чтобы они проклюнулись. Позаботился Джак и о единоутробных братьях, девятилетнем Эйегоне Младшем и семилетнем Визерисе. В вольном городе Пентосе у их отца Дейемона было много друзей; Джакайерис написал тамошнему принцу, и тот согласился принять к себе мальчиков, пока Рейенира не утвердится на троне. В самом конце 129 года маленькие принцы сели на когг «Веселый путник» – Эйегон Младший с Тучей, Визерис с драконьим яйцом. Их сопровождали семь боевых кораблей Корлиса Велариона.

Когда Солнечного ранили, а Тессарион с принцем Дейероном улетели в Старомест, в Королевской Гавани остались только два взрослых дракона. Хозяйка Огненной Мечты Гелайена предавалась горю и не покидала своих покоев, посему считаться приходилось с одним Вхагаром. Никто из живых драконов не мог сравняться с ним по величине и силе, но Джак рассудил, что если Вермакс, Сиракс и Караксес полетят в Королевскую Гавань вместе, то даже «старый дьявол» с ними не сладит. Принц, однако, еще колебался и прикидывал, кем бы подкрепить свою головную тройку.

Дом Таргариенов правил Драконьим Камнем с тех самых пор, как лорд Эйенар высадился там со своими драконами, то есть более двухсот лет. У них, как у всех знатных валирийцев, были приняты браки между близкими родичами, но молодые Таргариены порой искали утех с дочерьми (а то и с женами) своих подданных, землепашцев и рыбаков. Не забудем также, что право первой ночи в Семи Королевствах отменили только при короле Джейехерисе.

В других местах молодые мужья порой восставали против этого права, но на Драконьем Камне ценили оказанную им честь. Таргариенов там почитали, как полубогов; молодым женам, удостоившимся их ласки, завидовали, и каждая мечтала родить дитя от такого соития, ибо лорды жаловали матерей золотом, шелками и землями. Детей этих называли «драконьим семенем»; Таргариены и после отмены господского права не перестали резвиться с простолюдинками, отчего семени их на острове было полным-полно.

К этим внебрачным потомкам Таргариенов и обратился принц Джакайерис, предлагая землю и рыцарство всякому, кто укротит дракона. Сыновья такого человека также будут причислены к благородному сословию, дочерей выдадут замуж в благородные дома, а сам он удостоится чести сражаться вместе с принцем Драконьего Камня против самозванца Эйегона II и своры его приспешников.

Не все из тех, кто откликнулся на призыв, были драконьим семенем. В наездники вызывались домашние рыцари королевы, в том числе сир Стеффон Дарклин, лорд-командующий ее Королевской Гвардией, а также оруженосцы, рыбаки, поварята, латники, скоморохи и две служанки.

Драконы, однако, не терпят на себе всадников и быстро дают им это понять. Шестнадцать человек погибли, пытаясь объездить их, втрое больше получили ожоги или увечья. Стеффон Дарклин сгорел заживо, укрощая Морское Чудо, лорда Гормена Масси с Вермитором постигла такая же участь. Серебряному Денису, объявлявшему себя сыном Мейегора Жестокого, оторвал руку Бараний Вор; пока сыновья Дениса пытались остановить кровь, прилетел Людоед, отогнал Вора и пожрал отца с сыновьями вместе.

Некоторое время спустя Морское Чудо, Среброкрылый и Вермитор, уже объезженные, все-таки покорились. Вермитор, дракон Старого Короля, склонил выю перед здоровенным кузнецом Хью Молотом, а Среброкрылый, носивший некогда королеву Алисанну, допустил к себе латника, которого звали Ульфом Белым за цвет волос и Ульфом Бражником за беспробудное пьянство.

Морское же Чудо, на коем прежде летал Лейенор Веларион, укротил пятнадцатилетний Аддам из Корабела, о происхождении которого историки спорят и по сей день. Когда он поднялся в воздух на Морском Чуде, лорд Корлис попросил Рейениру снять с юноши и его брата клеймо бастардов. О том же просил и принц Джакайерис; королева уступила, и Аддам из Корабела, бастард драконьего семени, стал Аддамом Веларионом, наследником Дрифтмарка.

Три диких дракона упорно противились дрессировке, но укротители не прекращали попыток. Бурый, безобразный с виду Бараний Вор вылупился, когда Старый Король был еще молод, и получил свою кличку за постоянные кражи овец от Дрифтмарка до Путеводной. Пастухов, если те не слишком старались ему помешать, он не трогал, но овчарку съесть мог. Серый Призрак, живший в дымной пещере на восточном склоне Драконьей горы, предпочитал рыбу и промышлял ее, летая над Узким морем. Бледно-серый под цвет утреннего тумана, он был робок и чурался людей.

Самым большим и старым из дикарей был Людоед. При случае он поедал также драконов, мертвых и новорожденных, а кости злосчастных объездчиков наполняли все его логово.

К нему смельчаки драконьего семени больше не подступались, Серого Призрака никто не мог отыскать, а Бараний Вор, хоть и не прятался, убил больше людей, чем два других дикаря. Алин из Корабела выскочил из его логова в горящем плаще и погиб бы, не случись рядом брата Аддама: когда Морское Чудо отогнал своего злобного родича, Аддам сбил пламя своим плащом. Ожоги на спине и ногах оставались при Алине Веларионе до конца его долгих дней, но ему еще посчастливилось; многие из тех, кто пытался сесть Бараньему Вору на холку, оказывались у него в брюхе.