Чтение онлайн

Если Ульф Белый и Хью Молот, рожденные от драконьего семени, перебежали к врагу, не следует ли ждать того же от Крапивы и Аддама из Корабела?

Лорд Бартимос Селтигар полагал, что доверять им нельзя. «Бастарды есть бастарды: они рождены от измены, и она дается им столь же легко, как верность законным детям». Лорд умолял королеву немедля схватить двух новых наездников, пока они не увели своих драконов во вражеский стан. Его поддерживали сир Лютор Ларгент, новый командир городской стражи, и командующий Королевской Гвардией сир Лорент Марбранд. Даже братья-рыцари Мандерли из Белой Гавани приняли сторону Селтигара. «Лучше не рисковать, – говорил сир Торрхен. – Если враг получит еще двух драконов, мы пропадем».

Только лорд Корлис заступался за бастардов драконьего семени, называя сира Аддама и его брата Алина истинными Веларионами и достойными наследниками Дрифтмарка. Что до девушки, то она отважно сражалась в Глотке. «Как и те два предателя», – заметил лорд Селтигар.

Десница остался в меньшинстве: королеву предавали так часто, что она готова была видеть в людях самое худшее и ожидала измены даже от близких друзей.

Она приказала сиру Лютору пойти в Драконье Логово с двадцатью золотыми плащами и взять Аддама Велариона под стражу. Одна измена породила другую, и Рейенира сделала еще один шаг к своей гибели. Как только золотые плащи поднялись на холм Рейенис, двери Драконьего Логова распахнулись, и дымчато-серый Морское Чудо взмыл в небо: сира Аддама кто-то предупредил. Разозленный сир Лютор отправился прямиком в башню десницы и обвинил Морского Змея в предательстве. Старый лорд Корлис ничего и не отрицал; его избили, связали и бросили в темницу.

По городу между тем расползались страшные слухи о тамблетонской резне. Следом настанет черед Королевской Гавани, говорили люди друг другу. Драконы будут драться с драконами, и на сей раз город уж верно сгорит. Многие пытались бежать из города, но золотые плащи всех заворачивали назад. Видя, что пути к спасению отрезаны, горожане забивались в подвалы, пили, молились, предавались плотским утехам. К ночи все таверны, бордели и септы ломились от мужчин и женщин, ищущих утешения.

В Тамблетоне, всего в шестидесяти лигах к юго-западу от столицы, тоже царило брожение: победители, которых в Королевской Гавани так страшились, остались без начальника. Лорд Ормунд погиб, как и кузен его сир Бриндон, первый из рыцарей Староместа, а сыновья лорда, совсем еще мальчики, оставались в отцовском замке за тысячу лиг от войны. Дейерон Отважный, коего лорд Ормунд ставил столь высоко, тоже был совсем еще юн, привык во всем слушаться старших братьев и командовать не умел. Сир Хоберт, другой кузен лорда и единственный уцелевший Хайтауэр, отвечал до сих пор за обоз; за все свои шесть десятков прожитых годов он не отличился ничем, но родство с королевой Алисент делало его самым вероятным из воевод.

Редкий город в истории Семи Королевств претерпевал такие бесчинства, как Тамблетон. Принц Дейерон ужасался тому, что происходило у него на глазах, но ни он, ни сир Хоберт не могли прекратить насилие.

Самые страшные злодеяния творили в городе Два Предателя. Сир Ульф наливался вином и насиловал женщин; тех же, кто ему не угодил, он скармливал своему дракону. Ему мало было рыцарства, мало Горького Моста, лордом коего сделал его принц Дейемон. Он метил не ниже как на Хайгарден, заявляя, что Тиреллы, не участвующие в Пляске, те же изменники.

Не отставал и второй предатель, Хью Молот – силач, гнувший голыми руками железные брусья. В военном ремесле он мало что смыслил, но рост и сила делали его грозным бойцом. Оружием своим он избрал привычный сызмальства молот, а дракон его Вермитор, служивший прежде Старому Королю, только Вхагару уступал величиной и годами. По всем этим резонам лорд Молот, как он сам себя называл, возмечтал о короне. «На кой мне лордство, если можно стать королем?» – говорил он, и многие его слушали.

Ни один из них не спешил брать Королевскую Гавань. Они знали, что против их трех драконов королева может выставить трех своих, а то и пять, если Крапива с Дейемоном вернутся. Лорд Пек стоял за то, чтобы дождаться лорда Баратеона, сир Хоберт желал отойти на Простор и пополнить быстро тающие припасы. Никого из командиров, видимо, не тревожило, что и войско их тает, как снег по весне: бойцы разбегались почем зря, унося домой все, что успели награбить.

К северу от них, в замке над Крабьей бухтой, думал свою думу другой лорд. Королева Рейенира прислала Манфриду Моутону ворона, требуя доставить ей голову безродной девки Крапивы; королева подозревала, что та спит с Дейемоном и оттого повинна в измене. «Лорду-мужу моему, принцу Дейемону Таргариену, никакого вреда не чинить, – приказывала ее величество, – но отослать его ко мне, когда он свершит задуманное, ибо у нас в нем большая нужда».

Мейстер Норрен, автор «Хроник Девичьего Пруда», пишет, что лорд, прочитав послание королевы, со страху потерял голос и вернул его, лишь осушив три чаши вина. После этого он позвал к себе брата, капитана гвардии и первого бойца, сира Флориана Стального. Велев остаться и мейстеру, он прочел им письмо и спросил их совета.

«Проще простого, – сказал капитан. – Принц-то уже в годах. Возьму трех человек, ну шестерых, да и пойду к ним в спальню. Желаете сделать это нынче же ночью, милорд?»

«Шесть человек возьми или шестьдесят, с Дейемоном Таргариеном так просто не сладишь, – возразил ему брат лорда Моутона. – Лучше подлить ему снотворного в вино, как ужинать станет. Проснется, а девка уже мертва».

«Эта девушка, в чем бы она ни провинилась, еще ребенок, – качал седой головой сир Флориан. – Ни Старый Король, ни другой человек чести не отдал бы такого приказа».

«Времена нынче скверные, – сказал лорд, – и королева заставляет меня выбирать между топором и веревкой. Девушка – моя гостья. Если я послушаюсь, мой дом будет проклят навеки, откажусь – нас сотрут в порошок».

«Нам так и так конец, – подхватил его брат. – Принц сильно привязан к этой чернавке, а дракон его вот он, тут. Мудрее всего было бы убить их обоих, иначе принц спалит замок дотла».

«Королева запретила чинить ему вред, – напомнил лорд Моутон, – а двух гостей убить вдвое хуже, чем одного. На свою погибель прочел я это письмо».

«Кто сказал, что прочли?» – вставил тут мейстер.

Нам неведомо, о чем они говорили дальше. Известно лишь, что мейстер, молодой человек двадцати двух лет, показал письмо королевы принцу и Крапиве, когда те ужинали в своих покоях. «Слова королевы, а дела шлюхи», – сказал, прочитав его, Дейемон. Затем он обнажил меч и спросил, ждут ли уже за дверью люди Моутона. Услышав, что мейстер пришел к ним один и тайно, принц спрятал меч. «Мейстер ты никудышный, зато человек хороший», – сказал он и отпустил вестника, наказав молчать обо всем до утра.

Никто не знает, как провели принц и его возлюбленная последнюю свою ночь в замке Моутона. Наутро они вышли во двор, и Дейемон помог Крапиве оседлать Бараньего Вора, которого она кормила каждый раз перед вылетом: сытый дракон охотнее повинуется ездоку. В то утро она скормила змею черного, самого большого в замке барана, сама перерезав горло животному. Когда она садилась на дракона, пишет Норрен, ее кожаный камзол был запятнан кровью, а по щекам текли слезы. На прощание они с принцем не сказали друг другу ни слова, но когда Бараний Вор взмыл в рассветное небо, Караксес издал такой вопль, что в окнах башни Джонквиль вылетели все стекла. Крапива, повернув к Крабьей бухте, скрылась в тумане, и больше ее в замке не видели.

Позавтракав с лордом Моутоном, принц сказал: «Благодарю вас за гостеприимство и говорю «прощайте». Оповестите всех, что я лечу в Харренхолл; если мой племянник осмелится сразиться со мной, он найдет меня там одного».

Как только Дейемон растаял вдали, мейстер Норрен сказал лорду: «Сорвите с меня цепь, свяжите мне ею руки и выдайте меня королеве. Я упредил изменницу, позволив ей убежать, и сам стал изменником». – «Пусть твоя цепь остается на месте, – отвечал лорд, – мы все здесь изменники». Той же ночью в замке спустили знамена Рейениры и подняли золотых драконов короля Эйегона.