Чтение онлайн

– - Ты что... это... получается, угнал его?
– - только теперь, кажется, понял, что произошло, Санька.

– - А что мне оставалось делать? Я его во дворе сразу засек. Обернулся -- он за мной телепается. У меня внутри все похолодело. Ты думаешь, Вовку просто так убили?

– - А если тот мужик... ну, просто бухой?..

– - Не-е!.. Я сам пьяный-пьяный, а внутри меня трезвяк сидит. Он сразу подсказал: "Андрюха, беги!"

– - Значит, гоп-стопщик тот мужик был, -- со знанием дела пояснил Санька.
– - В Москве несколько банд по ночам по пьяным работают. Бухого легче всего выпотрошить...

– - Да нет, дорогуша! Я уже давно уловил, что за мной секут.

– - В натуре?

Андрей не ответил. Троллейбус, подчиняясь его настырной правой ноге, несся по Мневникам, несся через последнюю оставшуюся внутри Москвы настоящую деревню Терехово, и собаки за заборами провожали бешеный вагон лаем.

– - А ты что, умеешь эту железяку водить?
– - спросил Санька.

– - А что, незаметно?

– - Вообще-то да...

– - Два года троллейбусного стажа!
– - похвастался Андрей.
– - У себя, в провинции. Здесь не водил.

– - А как ты это... в музыканты?

– - Игорек спротежировал. У них как раз ударник за бугор свалил, за сладкой жизнью. А мы с Игорьком в клубе железнодорожников полгода на танцульках вместе лабали. Я -- так, середняк. А Игоряха -- талантище. Ему б только волосы перекрасить, чтоб не так плебейски выглядеть. Упирается, не хочет...

Троллейбус несся по пустынному шоссе, и Санька впервые заметил, что оно, в отличие от латочного спуска к мосту, состоит из кусков. Сколько накатали за день дорожники -- такой и кусок. И колеса били по щелям между этими полосами, как поезд на стыках рельс. Та-дам, та-дам, та-дам... Будто отсчитывали исчезающие секунды жизни.

– - Менты!
– - заметил вырулившую справа, из проулка бело-синюю машину гаишников Андрей.

Он погнал троллейбус еще быстрее. Башмаки токоприемников в ярости искрили по проводам, яркие желтые капли осыпались вслед за троллейбусом, и гаишники, отпугиваемые этими каплями, то притормаживали, то бросали "жигули" на встречную полосу.

После моста через шлюзы на Карамышевской набережной на шоссе стали попадаться машины, и Андрей, отчаянно сигналя, заставлял их трусливо сворачивать в левый ряд. На его лысине ягодной россыпью лежал пот и проблескивал в свете встречных фонарей. Тоненькие пальцы, побелев, сжимали руль и, кажется, вот-вот должны были вырвать его с мясом.

– - Ну, давай, рогатенький, давай!
– - умолял он.

И вдруг сбросил ноги с педали электродвигателя. Троллейбус обрадованно вздохнул и пошел медленнее. Гаишники выскочили слева от них и пытались снизу рассмотреть людей в кабине.

– - Открой дверь! Сваливать надо!
– - закричал Санька.

– - Заткнись! Расходная стрелка! Нельзя посылать сигнал! Мы вправо свернем!

Парочкой -- троллейбус с приклеенным к нему пульсирующими сиренами "жигулями" ГАИ -- они выскочили к пересечению улицы Народного Ополчения с проспектом Маршала Жукова, и Андрей резко повернул руль вправо. Гаишники, заметившие на заднем стекле цифру "19" -- номер маршрута, -- по инерции поехали прямо, так, как и должен был двигаться троллейбус данного маршрута.

– - А-а, о-олухи!
– - радостно завопил Андрей и снова перенес вес на правую ногу.

Дребезжащее рогатое чудовище понеслось по проспекту, распугивая редкие полуночные машины. В стекле заднего вида снова прорезались, всплыли из мутного света фонарей "жигули" с мигалкой.

– - Сваливать надо!
– - опять закричал Санька.

Кажется, он никогда еще не чувствовал себя трезвее, чем сейчас. Двести граммов коньяка со страху испарились из организма, и он теперь ощущал лишь изжогу. Она больно лизала снизу горло. Очень хотелось сделать глоток. Хотя бы слюной. Но слюны во рту почему-то не было. А киоски, призывно стоящие вдоль дороги и показывающие плотные ряды бутылок пепси, фанты и просто воды, летели и летели мимо троллейбуса, будто это они сами проносились прочь, не желая спасти Саньку от изжоги.

В какую-то минуту все это сразу -- дергающийся на затылке Андрея смоляной хвост, огни киосков, вой сирены, мелькание фонарей -- слилось во что-то тягучее, бесконечное, которому, кажется, не будет конца, и у Саньки вдруг родилось предчувствие, что так приходит смерть, что они сейчас точно разобьются. Ему и до этого не раз чудилось, что гибель -- это когда все вокруг сливается в одно и ты вдруг начинаешь ощущать себя онемевшей частью этого слитка. Ты вроде бы еще есть, но на самом деле тебя уже нет, потому что жизнь -- это миг, когда мир вовне тебя, а смерть -- когда ты внутри этого мира, но уже его не чувствуешь.

– - Открой дверь!
– - заставило Саньку наваждение заорать прямо в ухо Андрею.
– - Открой!

– - Ты чего?.. Ты...

– - Открой! Надо сваливать! Иначе кранты!

– - Чего иначе?
– - не понял он.

Санькин взгляд метнулся к тумблерам на пульте. На трех из них были надеты фломастеры. Красный, оранжевый, зеленый -- по цветам светофора. Он дернул их все сразу вверх, но ничего не произошло.

– - Не лезь!
– - прохрипел Андрей.

Он бил кулаком по клаксону, отгоняя иномарку "запорожец", а гаишники как раз поравнялись с ними и начали орать что-то угрожающее по мегафону.

Ладонью Санька ударил по фломастерам. Они нагнулись к полу, и змеиное шипение тут же наполнило дребезжащий салон.

– - По-ошли, твою мать!
– - дернул Санька Андрея за рукав куртки к открывшейся передней двери.

Из нее хлестал холодный ветер и забивал дыхание.

– - По-ошли!

Он все-таки вырвал его из-за руля, вырвал как морковку из спекшегося грунта, и Андрей так же, как морковка, беззвучно выпал наружу, из кабины.

– - За мной!
– - скомандовал Санька и прыгнул на тротуар так, чтобы после неминуемого толчка боком улететь к газону.

Асфальт встретил его жестче, чем ожидал, бросил дальше, чем ожидал, и вместо глины газона, чуть тронутого травой, он плюхнулся со всего размаха в лужу. Наверное, на секунду-две он все-таки потерял сознание, потому что когда очнулся и вскочил на ноги, то троллейбус уже был метрах в трехстах от него. Он вильнул почему-то вправо, перевалил передними колесами через бордюр и с хряском вмялся в павильон остановки. Слетевшие "рога" беспомощно чертили в небе замысловатый рисунок, а с проводов осыпались запоздалые искры.

Санька доковылял до подъезда жилого дома, спрятался за его дверь, с ужасом думая, что надо все-таки подойти ближе к троллейбусу, чтобы увидеть, погиб ли Андрей, как его вдруг пнули в бок.

– - А-а?
– - обернулся он.

– - Ага!
– - оскалился в желтом свете подъездной лампы страшный черный бородач с лысиной.

– - А-андрей!

– - Думал, я уже на том свете? Я тоже прыгать умею. И в отличие от тебя не промок. Видишь?

Он спиной повернулся к Саньке, и тот не сдержался: