Чтение онлайн

В напряженной тишине он прошел к своему стульчику, бережно опустился в него, помолчал и по-царски решил:

– - Ладно... Три так три... Покупаем...

Яблоко его лица из печеного стало спелым. Его цена возросла. Лелик метнулся к Аркадию, подобострастно, с хрустом в пояснице склонился над ним и что-то заговорщически зашептал. Его спина ширмой скрывала лицо директора, и только по возражениям того ("Пойми, я на такую сумму не уполномочен", "Нет", "Ну что ты!") Санька понял, что там идет нешуточный торг. В конце его Аркадий сунул несколько бумажек в руку Лелику, тот спрятал их в карман куртки и наконец-то распрямился. Почему-то уже без хруста. Когда он обернулся, у него было лицо человека, которого только что обокрали.

– - А вот и ребята!
– - совсем не видя, что делается в соседней комнате, вскрикнул Аркадий и с покряхтыванием слез со стула.

Санька тоже повернул голову на шум и узнал всех вошедших по спинам. Самым ближним к нему оказался затылок со смоляным пучком волос под шапочкой лысины, и он радостно шагнул к нему.

– - А-а, привет, -- вяло поздоровался Андрей.
– - Вживаешься?

– - Да вот... значит... утвердили меня солистом...

– - Поздравляю. Значит, этим вечером коньяк и жрачку выставляешь ты.

– - А ты придешь?

– - Без вариантов. Попрощаться ж нужно.

– - В каком смысле?

– - В прямом. Меня под снос назначили.

– - Как это?
– - сделал удивленное лицо Санька и машинально надел на голову кожаную кепку.

– - Уволен я из группы. Навсегда. Золотовский сказал, мать его! Выслуживается перед хозяином, падла!

На матерный вскрик обернулся Роберт. Без зубной щетки во рту он смотрелся чуть солиднее. Казалось, что он даже может сказать что-нибудь умное. Раз в день, но может.

– - Мир, дружба, жвачка!
– - поприветствовал он Саньку.
– - Прослушал шлягер?

– - А что это?

– - Во дает! Ну, песню прослушал только что?

– - Да.

– - Съедобная?

– - Так-так-так!
– - хлопками в ладони заставил всех умолкнуть Аркадий.

У него было лицо человека, только что сделавшего открытие, способное спасти мир и обессмертить его изобретателя. Вместо пятисот долларов на двоих он отдал поэту и композитору четыреста и теперь приятно ощущал в кармане хруст новенького стольника. Но еще приятнее было то, что он уговорил Лелика на отказ от авторства и теперь мог перепродавать песню как свою собственную. И хотя у нее вряд ли могли после исполнения "Мышьяком" появиться покупатели,он упрямо верил, что совершил одну из самых выгодных сделок в своей жизни.

– - На!
– - сунул он Роберту нотную запись "Воробышка".
– Потренируйтесь с полчасика. За это время Весенин выучит текст...

Санька удивился, зачем это какому-то Весенину учить текст, и только когда Аркадий протянул ему вырванную из блокнота страничку с каракулями Олега, понял, что Весенин -- это он. И то серьезное, на что он так долго настраивался, вдруг представилось ему балаганом, где все только дурачатся, и он сам неожиданно ощутил острое желание стать таким же шутом-дураком.

– - А можно я прямо с бумажки пропою?
– - нагнувшись к Аркадию, спросил он.

– - Можно, -- ответил за него толстяк.
– - Только бумажкой перед микрофоном не шурши. У него чувствительность большая...

В комнате напротив, за стеклом, Санька разглядел этот слишком чувствительный микрофон. Он висел перегоревшей лампочкой. Уже и его Санька не мог воспринять серьезно.

И только обернувшись к Андрею и столкнувшись с ним глаза в глаза, он понял, что не все здесь так несерьезно.

Глава одиннадцатая

РЮКЗАК СЕДОГО ПРИЗРАКА

Камера хранения Казанского вокзала пропахла вонью жженого угля, мочи и старых тряпок. Если учесть, что такой же запах возили в своих изношенных вагонах поезда восточного направления, то Сотемский и Павел, войдя в камеру, сразу ощутили себя внутри тряского состава. Чувство было настолько сильным, что они переглянулись.

При виде лица напарника Сотемский не сдержал внутри себя сочувствия:

– - Что ж тебе так с зубами не везет?!

Павел бережно потрогал ладонью вздувшуюся правую щеку и пояснил то, что Сотемский и без того знал:

– - Флюс, зараза!

– - А тот вырвал?

Взмахом руки Павел проводил уже давно распрощавшийся с ним зуб.

– - Там трещина была. Эта стерва Кравцова... Ей бы лучше ядра на стадионе толкать, а не на рынке стоять...

Они подошли к самому дальнему стеллажу, заставленному чемоданами, сумками, ящиками, свертками, и сопровождавший их приемщик камеры хранения ткнул узловатым мозолистым пальцем в пузатый рюкзак.

– - Этот?
– - спросил он у рюкзака.

– - Похоже, он, -- стал присматриваться Сотемский.

– - Да он, он, -- краем губ еще выцедил из себя слова Павел.

После фразы о Кравцовой правая щека заныла с новой силой. Она будто бы ждала, когда же при ней произнесут эту фамилию, и после ее упоминания тут же начала болеть.

– - Похоже, что он, -- согласился Сотемский.

Его чуб стер пыль с верха рюкзака, но зато Сотемский разглядел нашлепку от бананов, которую заметил один из оперов службы наружного наблюдения. Название фирмы совпадало.

– - Вопросы есть, Герой?
– - спросил Сотемский лениво приплетшегося за ним коккер-спаниеля.

Тот солидно промолчал. Лишь только нос всасывал и всасывал в себя воздух, пропитанный тясячами запахов. Если Сотемский ощущал гарь жженого угля, едкую вонь мочи и пощипывание в ноздрях от пыли, а приемщик вообще ничего не улавливал, потому что давно придышался к камере, то для Героя запахи создавали красивую яркую картину, и он, плохо видя, рассматривал в своем маленьком мозгу красные пятна от пряного духа кожи, серые -- от досок, желтые -- от колбасы, спрятанной вовнутрь чемоданов, белые -- от тряпок, накупленных в Москве для перепродажи в Сибири, малиновые -- от противного запаха клея, с помощью которого были приклеены квитанции к чемоданам и сумкам. Синего -- цвета наркотиков -- на картине не было.

– - Значит, пусто, -- понял все Сотемский, когда пес беззвучно сел.
– Но осмотреть все равно нужно.

– - А если что?..
– - вяло посопротивлялся приемщик.

– - Мы ничего не изымаем. Только осмотр.

– - Ну, ладно.

Он отвернулся и, раскачиваясь, будто медведь, вставший на задние лапы, вышел из прохода. На спине его комбинезона какой-то шутник, а может, и он сам, написал: "Берегись поезда!"

– - Такой задавит, -- прокомментировал Павел.

Сотемский внимательно осмотрел верх рюкзака. Никаких предохранительных ниточек на пряжке не было.