Чтение онлайн

– - Пошли. У нас не больше получаса. Ребята из военной прокуратуры просили побыстрее закончить. Им еще на какой-то совещуг надо спешить.

На пятом этаже здания, оказавшегося казармой стройбата, они сразу направились к самой плотной группе из черных курток. В щели между ними светлым пятном зеленело хэбэ солдата.

– - Я ни при чем... Меня попросили... Я ни при чем...
– - заведенным автоматом бубнил он и выискивал хоть каплю сочувствия на продубленных лицах омоновцев.

– - МВД, -- почти до смерти испугал стройбатовца Тимаков развернутым удостоверением.

Казалось, что если он скажет еще слово, то солдат упадет замертво. Хотя по лычкам на погончиках и властной складке возле уголков губ Тимаков сразу определил, что перед ним "дед". Да и сбившиеся в углу казармы солдатики смотрели с большим испугом на парня, чем на любого из омоновцев.

– - Уведите их!
– - без адреса крикнул Тимаков, и солдаты сами собой потянулись к лестнице.

Когда стихли цокающие звуки набоек на их сапогах, он шагнул вплотную к "деду" и спросил, как выстрелил:

– - Имя?!

– - А-а...а-а...р-рртур...

Сколько служить осталось?

– - Ме...ме...месяц...

– - Где достал наркотики?

– - Я... я... я не знал, что это... на...нарко...

– - Не ври! Кто тебя ими снабжает? Кто?!

Тимаков шагнул так близко, что у парня помутилось в глазах. Так с ним было только раз в жизни, когда в пьяной драке на танцах ему заехали снизу по челюсти. Та муть стояла и наутро, и он долго боялся, что она никогда не уйдет. К вечеру она все же улеглась, и не требовалось так бережно поворачивать голову. Сейчас муть вернулась, и "дед" оторопело дернул головой, отгоняя ее.

А Тимаков подумал, что он отказывается отвечать, и шагнул еще ближе. Теперь он видел даже точки на серых зрачках парня.

– - Кто?!

– - Он -- артист... Я...я его на дискотеке встретил... В городе.

– - С чего ты взял, что артист?

– - Ну, он играет на инструменте...

– - Музыкант, что ли?

– - Я не знаю. Он в микрофон орал...

– - Что значит, орал?

– - Ну, это... как бы кричал, значит, всякие слова, а мы это... ну, как бы танцевали...

– - Это диск-жокей, -- хрипло пояснил сбоку омоновец со щетиной на широкоскулом лице.

– - Неправильно, -- вставил другой.
– - Их теперь ди-джеями зовут...

– - Попрошу оставить нас наедине, -- вдруг понял свою оплошность Тимаков.

Омоновцы нехотя, будто наказанные, потянулись к выходу на лестницу, а Сотемский подумал, что начальник зря их выгнал. Парень сказал все, что мог сказать. Или почти все.

Глава девятая

ШОУ-МЭН МЕНЯЕТ ФАМИЛИЮ

Золотовский любил только две вещи в жизни: стройные женские ножки и хороших парикмахеров. Ножки на пять баллов встречались редко, хорошие парикмахеры -- еще реже. Нет, конечно, больше всего Золотовский любил деньги, но когда их очень много, то это уже как бы и не деньги, а цифры с большим числом нулей.

Перед обедом Золотовский подстригся в салоне красоты. Весь церемониал с мытьем головы, стрижкой, подравниваниями, сушкой, причесыванием и приятными разговорами занял не меньше часа, но эти вроде бы потерянные часы Золотовский в зачет жизни не включал. Как любители бани не включают в зачет жизни минуты, проведенные на полке в парилке.

Волосы лежали ровно, один к одному, залысины выглядели уже и не залысинами, а частью высокого лба, расстояние от конца мочки каждого уха до нижнего среза виска можно было замерять до микрона. От головы струился аромат хвои, розы и еще чего-то невероятного, которому, может, и названия-то нет.

– - Надо, Аркадий, тряхнуть стариной, -- обратился он к маленькому лысенькому человечку, сидящему напротив него за длинным совещательным столом.

Черное кожаное кресло пустовало. Складки на верхней части спинки выглядели морщинками на лбу негра. Они напряглись в ожидании, потому что никак не могли понять, почему хозяин впервые за этот год предпочел ему жесткий стул за совещательным столом и почему он уравнял себя с этим смешным губатым человечком.

– - Опять кого-то нужно раскручивать?
– - с легкой, почти неуловимой картавостью ответил гость и пошевелил густыми смоляными бровями.

Такому богатству над глазами позавидовал бы Брежнев. Если бы не крохотный кусочек смуглой кожи под переносицей, они бы издали казались усами.

– - Вот видишь, Аркадий, ты понимаешь меня с полуслова, -- поерзал на стуле Золотовский и только теперь заметил, что у гостя вместо двух золотых колечек в ухе висит одно.
– - А что с Гришей? Неужели умер?

– - Он эмигрировал, -- потрогал мочку Аркадий.
– - Нехорошо вышло. Уехал -- и все. Хоть бы слово сказал. Это не по-нашему, совсем не по-нашему. Если бы совсем не был мертв его отец, то...

– - Я до сих пор благодарен тебе за раскрутку Волобуева...

– - Сейчас такое время, что все нормальные люди стали возвращаться назад, а он...

– - Но Волобуева нет. Ты сам это знаешь...

– - Племянник мой вернулся. Здесь он был скрипачом, а там всего лишь мусорщиком. Я его опять в консерваторию устроил...

– - Тебя устроит пять тысяч "зеленых" в месяц плюс один процент от сбора?

– - А жена его пока боится возвращаться. Говорит, что здесь нестабильно. А я ей...

– - Ладно. Семь тысяч. Плюс два процента от сбора...

– - Но ты представляешь, на нее не действует! Она говорит, я уже не

могу без пальм, а в Москве совсем нет пальм. Ведь в Москве нет

пальм?

– - Сколько ты хочешь?

– - Я ей говорю, при чем здесь пальмы?.. Десять тысяч и пять процентов...

– - И три процента.

– - Тебе жалко несчастных пять процентов для старого друга, готового отдать за тебя жизнь?

Вчера поздно вечером Золотовский все-таки дозвонился до начальника колонии. В бараках уже орали "Подъем!" заспанные дневальные, а по телевизору шли утренние новости. Начальник колонии долго выяснял что-то с начмедом, но потом все-таки решился выдать гостайну: у брата действительно определили рак прямой кишки и жить ему оставалось не больше трех-четырех месяцев.

Золотовский быстрым движением подобрал ноги под стул, налег грудью на стол и выпалил:

– - Четыре с половиной процента.

За время, пока он подбирал ноги и ложился грудью на стол, он умножил десять на четыре, приплюсовал возможные четыре-пять тысяч от ежемесячного сбора и внутренне согласился с не такой уж большой потерей, но в бизнесе, в том числе и шоу-бизнесе, всегда очень важно застолбить за собой право последнего голоса. И он вновь повторил:

– - Четыре с половиной.

– - Хорошо. Я согласен.