Чтение онлайн

прилипшая к его мощному туловищу, выглядела кожей, покрытой

полосатой татуировкой. Мужик лежал лицом к стене и на скрип двери

даже не обернулся.

В его узкой комнатке, густо утрамбованной духотой, запахом спирта и пота, висел подвальный полумрак.

Похрустев по осколкам битого стекла, Санька прошел к окну, отдернул штору, и хлынувший солнечный свет сделал духоту слабее. Хотя, скорее, он уже начал к ней привыкать.

– - Ты форточку забил, что ли?
– - не мог он понять, почему не поддается ручка.

– - Вот гадство!.. Кто там, гад, ходит?

– - Это я, музыкант из Москвы, -- наконец-то осилил проржавевшую гостиничную ручку Санька.

В комнату ринулся горячий воздух с улицы, но, похоже, тут же отступил назад. Духота не пускала его в себя. Воздух улицы выглядел холодным по сравнению с той смесью, что властвовала в комнате.

– - Ни-ичего, гад, у меня не бери!
– - крикнул в стенку мужик.
– - У меня все пронумеровано! Поймаю, гад, ноги вырву и в ноздри засуну!

Санька посмотрел на свои ноги, потом на ноздри в мутном зеркале на стене и ничего не ответил.

– - У те-ебе, гад, выпить ничего нету?

– - Я не пью, -- грустно ответил Санька.
– - Особенно в такую жару.

Даже побег из офиса Буйноса не спас его от горького и одновременно нагонявшего сон чувства. Это походило на инфекцию, пойманную от Нины. Только вирус жил не в крови, а в глубине души. Его хотелось вытравить, но он не знал, есть ли такие таблетки.

– - К тебе мой человек не приходил?
– - сев на единственное в комнате кресло, спросил Санька.
– - Вчера или, может, сегодня.

Дырки на подлокотниках кресла, обтянутого коричневой шерстью, были по рваным краям очерчены серым жиром. Пальцы сами поднялись от них, повисели в воздухе и, не найдя места на кресле, легли Саньке на колени.

– - Чего ты, гад, спросил?
– - медленно повернулся к нему от стенки мужик.

Кровать под ним застонала и так горестно завздыхала, что Саньке почудилось, что в комнате есть еще один живой человек.

– - Ты сам живешь?
– - спросил он.

– - Са-ам... Жена, гад, за товаром в Турцию укатила. Ее, гад, очередь. Моя -- через неделю...

– - Так приходил парень или нет?

– - Какой-то хмырь моченый приезжал... Сопледон...

– - На чем приезжал?

– - На своих двоих. В смысле, гад, на ботинках с колесами...

– - Серьезно?

Санька вспомнил осколок, вырванный из пятки Ковбоя, вспомнил густое коричневое пятно на полу, и удивился. С такой раной он бы сам, наверное, не смог ходить не меньше недели. А Ковбой уже ездил на роликах, будто пятки у него состояли не из мяса и кожи, а из дерева.

– - Хор-роший ты парень, Санька!
– - подперев качающуюся голову рукой, объявил мужик.
– - Тебя ж Санькой зовут? О-о, я, гад, помню! Но я тебя еще сильнее, гад, полюблю, если ты мне хоть сто грамм, хоть сто граммулечек водочки нальешь, а?

– - Когда перень-то приезжал?

– - Что?.. А по утряне. Часов в восемь. Я еще тверезый был. Вот так, гадство...

– - Он мне что-нибудь передал?

– - Ага. Передал. Конфи...ренцивально...

– - Что-что?

– - Конверт...вин...цитально...

– - А-а, конфидециально!

– - Во-во! Оно! Гадское слово!

Мужик по-прежнему лежал в позе римского патриция на пиру, но тельняшка и особенно щетина, завоевавшая его щеки вплоть до мешков подглазий, делали его совсем не похожим на патриция. Может, древние римляне и носили тельняшки, но такими небритыми вряд ли ходили.

– - Так что он сказал?

– - А что он сказал?
– - расширив глаза, ошалело посмотрел на Саньку мужик.
– - Я, думаешь, помню?

– - Что, вообще не помнишь?

– - Не-а... Токо в голове сидит, что конвер... вен...

– - Это ясно! Еще!

Санькины пальцы, вскинувшись с колен, забарабанили подушечками по подушечкам. Левые -- по правым. Правые -- по левым. Словно передавали по воздуху азбуку Морзе для коротких, до грязно-коричневого цвета загорелых пальцев мужика, влипших в проволоку щетины.

– - Конвен... ну да, гад, это самое.
– - Пальцы, удерживавшие его чугунную голову, дернулись, и мужик чуть не упал лицом на пол.
– - А еще это, как его... А-а, вот!.. Про поноса сказал...

– - Какого поноса?
– - опешил Санька.

– - Ну, или подноса... Ну, хвамилия этого гада... Я тебе про него бухтел... Ну, что фатеры толкал у нас...

– - Буйнос, что ли?

– - Во-во!.. Гадство чистой воды! От этой жары такую фамилию забыл! Представляешь? А раньше помнил. Все время помнил! Вот ты меня, гадство, в три ночи разбуди, спроси, хто самый богатый хрен в Приморске, и я сходу... без всяческой заминки...

– - А почему он назвал именно эту фамилию?
– - напрягся Санька.

– - Ну, назвал и назвал... Это его дело.

– - А еще что-нибудь кроме фамилии? Вспомни, братан!

Глаза мужика вскинулись от пола. В их красной слизи плавало что-то серо-зеленое. А может, и синее. Когда глаза схвачены таким туманом, то ничего за ним не разглядеть.

– - О! Увспомнил!
– - икнул мужик.
– - Как ты "братан" сказал, так, гадство, и увспомнил! Про обед он еще говорил...

– - Чего про обед? Какой обед? В смысле еды или времени суток?

– - А чо ты мой стакан разбил?
– - сощурил глаза, высматривающие что-то на полу, бывший портовый работник.
– - Я тебе душу, гад, выворачиваю, а ты, падла...

Он попытался сесть на кровати, но комната, видимо, неслась перед его глазами каруселью, и мужик, подчиняясь ее вращению, кинул тело к стене, врезался в нее затылком и взвыл благим матом. Если следующая попытка получится удачней, то Санька вряд ли минует рукопашную схватку.

А в голове, в такт движениям мужика, дважды повторилось сочетание "Буйнос -- обед" и заставило бросить взгляд на часы. Минутная стрелка лениво, будто тоже очумев от жары, начинала отсчет первого часа дня. Стрелка была острой, как лезвие ножа. Санька посмотрел на это острие и ощутил тревогу.

Еще минуту назад он думал о Буйносе с ненавистью. Но сейчас, поняв, что ничего хорошего не скрывается за словом "обед", он перестал вообще испытывать какие-либо чувства к шефу конкурса. В памяти всплыло последнее: Нина, заходящая в кабинет Буйноса. И хотя он ничего, ну совсем ничего не испытывал к этой сухой немодной девчонке, он вдруг ощутил, что ей, именно ей угрожает опасность.

– - Я-а ща те-ебя, гад, -- начал вторую попытку побороть ускорившееся вращение земли мужик.

Тревога бросила Саньку из вонючего номера. Он проскользнул под носом у все-таки вставшего мужика, выбежал в коридор, перепугав дежурную, по-роллерски перелетел по очереди все лестничные пролеты, нырнул в желтый воздух улицы, и желание побыстрее найти Ковбоя и узнать тайну обеда резко сменилось желанием снова увидеть Буйноса. Санька не знал, зачем ему это нужно, но побежал все-таки влево, в сторону офиса, а не вправо, к дворам частного сектора.