Чтение онлайн

Бабрак, хотя и имел псевдоним Кармаль («трудящийся»), на этом съезде выглядел не более пролетарием, чем остальные. Ведь его отец был генерал-губернатором провинции Пактия, и все это знали. Ну и что? Зато все знали и другое, главное: он с юных лет стоял во главе революционной молодежи, организовал множество антиправительственных выступлений, за одно из которых был исключен из университета и отсидел срок в тюрьме. Ну а что говорить о Тараки? Да, он действительно родился в небогатой семье крестьян-пуштунов, выходцев из кочевого племени. Но его родители умерли, когда он был еще ребенком. И тогда его взяли на воспитание муж и жена – англичане, проживавшие в Британской Индии. Тараки, как и большинство других участников учредительного съезда, никогда не работал ни у станка, ни в поле, и никоим образом не принадлежал к «трудовому сословию». Он был писателем, журналистом, чиновником министерства информации и культуры, пресс-атташе афганского посольства в Вашингтоне, переводчиком американского посольства в Кабуле, но никак не рабочим или крестьянином.

Втайне, в глубине души, Бабрак Кармаль очень хотел стать руководителем создаваемой партии. Но он хорошо понимал, что на фоне богатой политической биографии Тараки, который еще в сороковые годы примкнул к прогрессивному движению «Виш залмиян» («Пробудившаяся молодежь»), его революционные заслуги выглядят не столь внушительно. К тому же Бабрак догадывался, что не только ему одному, но и каждому из участников съезда по отдельности Тараки уже успел «под большим секретом» намекнуть на имеющиеся у него «особые контакты с советскими товарищами». Надо сказать, что хозяин дома, а впоследствии и его ближайшие соратники с целью повышения своего авторитета всегда с немалым успехом спекулировали на значительно преувеличенных, а зачастую и попросту придуманных ими «особых контактах с советскими товарищами». В этой среде такие контакты были в большой цене.

Приступили к выборам. Каждый голосовал за кого хотел. В итоге семь человек стали членами ЦК, четыре – кандидатами. Состоявшийся сразу после этого пленум большинством голосов избрал Нур Мохаммада Тараки первым секретарем ЦК Народно-демократической партии, а Бабрака Кармаля – его заместителем.

В два часа ночи съезд закончил работу, и делегаты – кто пешком, кто на велосипедах – отправились по своим домам.

Размышляя о судьбе партии, Бабрак в очередной раз вспомнил о том, что уже тогда, на учредительном съезде, обозначились первые трещинки в «монолите партийного единства». Так, Джаджи – тот самый, кто был председателем съезда, – не обнаружив себя в числе членов ЦК, настолько обиделся, что на другой день покинул их ряды. Трех человек – а именно Кармаля, Тараки и Бадахши – некоторые делегаты заподозрили в «двойном голосовании»: не только за других, но и за себя.

Эти трещинки быстро множились, расползались во все стороны. И в итоге образовали глубокую пропасть, надвое расколовшую партию. Кармаль вспомнил, что с самого начала возникли разногласия в вопросах стратегии и тактики. Тараки и его сторонники открыто называли себя «коммунистами». Они нацеливали партию на немедленное насильственное свержение правящего режима, а не на долгую систематическую работу с массами. Кармаль предпочитал более умеренные подходы. Не левацкие лозунги, а широкое использование легальных методов борьбы. Не насильственное свержение режима, а постепенное движение к национально-демократическим целям.

Начиная с 14 марта 1968 года, когда Бабрак Кармаль и его сторонники без участия Тараки начали издавать газету «Парчам» («Знамя»), раскол партии на две группировки оформился окончательно. И не только организационно, но и в терминах: сторонников Бабрака стали называть «парчамистами», а сторонников Тараки «халькистами» – по названию выходившей в 1965 году газеты «Хальк» (в переводе – «народ»).

Кармаль встал, прошелся по тесной камере, разминая затекшие суставы. Опять закурил.

«Зря они тогда не выбрали меня первым секретарем. Возможно, события в стране развивались бы совсем по иному. Некоторые члены ЦК и многие “кадры” [7] партии не вышли бы из ее рядов. Не было бы более чем десятилетнего раскола. И уж никоим образом я не пустил бы в партию Хафизуллу Амина, ведь самые большие проблемы начались как раз тогда, когда он вернулся в страну после учебы в США, сошелся с Тараки, стал членом ЦК», – с грустью думал Бабрак.

Любой другой политик подытожил бы такие размышления банальностью: вроде того, что «история не знает сослагательного наклонения». Любой другой. Но Бабраку пришли на ум слова, написанные иранским революционером Касеми в ночь перед расстрелом: «Наша весна прошла, прошлое прошло, и я иду вперед к своей судьбе…»

«Да, – думал Бабрак, – Дауд выбрал очень удачное время для разгрома нашей партии. Еще год назад ему это было не очень-то нужно. Тогда партия, разделенная на враждующие группировки, пожирала сама себя. Ну а годом позже это было бы ему не по силам. Ведь около девяти месяцев назад обе группировки приняли решение об объединении и этот процесс начал набирать силу».

Он огорченно покачал головой, снова вспомнив подробности прошлого раскола партии и вражды между халькистами и парчамистами. Ему теперь было неприятно думать о том, как члены одной партии, не жалея обидных и даже бранных эпитетов, щедро обменивались взаимными обвинениями: сторонники Тараки называли парчамистов «продажными слугами аристократии», а Кармаль и его люди определяли халькистов как «полуграмотных лавочников» и «пуштунских шовинистов».

И уж совсем нечестным приемом в этой внутрипартийной сваре были личные обвинения в адрес каждого из лидеров НДПА. Кармаль знал от людей Тараки, как тот пытался опорочить его в глазах советских товарищей. В своих посланиях в международный отдел ЦК КПСС, он, в частности, пытался уверить московских друзей в том, что Кармаль связан с афганской контрразведкой и разведкой ФРГ.

Но и сам Бабрак, хотя он и не был верующим мусульманином, поступил в отношении Тараки в соответствии с исламским принципом кисас («воздаяние равным») – око за око, зуб за зуб. Когда представился удобный случай на встрече с советским товарищем в Кабуле, он – хотя это и было ему очень неприятно – стал обвинять руководителя «халька» в перерождении, сомнительных связях с американцами и англичанами, в злоупотреблениях денежными средствами, направляемыми по линии ЦК КПСС на нужды НДПА. Советский товарищ – это был сотрудник резидентуры КГБ Алексей Петров – тогда спокойно и даже с долей иронии выслушал «ужасные» обвинения в адрес Тараки. Затем как ни в чем не бывало он призвал Кармаля в интересах общего дела забыть о личной неприязни к своему оппоненту, поступиться собственными обидами ради достижения единства партии. Судя по тону, каким все это было сказано, Кармаль понял, что его куратор излагает не свою собственную точку зрения, а установку, разработанную в Москве.

Такая же воспитательная беседа была проведена с Тараки. Сотрудник разведки дословно зачитал ему директиву ЦК КПСС: «Ваша междоусобная борьба, принявшая, к сожалению, затяжной характер, ведет к ослаблению обеих сторон, вносит раскол в ряды прогрессивных сил… Создавшееся положение может радовать только внутренних и внешних врагов Республики Афганистан, организующих антиправительственные заговоры, саботаж и другие враждебные новому режиму акты, стремясь реставрировать прежние порядки. В этой чрезвычайно сложной обстановке все прогрессивные силы должны отбросить прочь разногласия и объединить свои усилия на оказание всемерной поддержки республиканскому режиму, укреплению его социальной базы и организации отпора внутренней и внешней реакции».

Москва однозначно выступала не только за объединение партии, но и против любых шагов, способных повредить режиму Дауда. Когда афганский лидер в 1974 году впервые посетил советскую столицу в ранге главы государства, то он в беседе с Брежневым посетовал на то, что по данным органов безопасности левые силы якобы вынашивают планы по отстранению его от власти, если Дауд не пойдет на ускорение социально-экономических преобразований и не встанет на путь вначале некапиталистического, а затем социалистического развития. Леонид Ильич, выслушав гостя, выразительно приподнял свои знаменитые брови и укоризненно глянул в сторону секретаря ЦК по международным вопросам Б. Пономарева. «Мы это поправим», – пообещал он Мохаммаду Дауду.

И действительно, сразу после визита резиденту КГБ была направлена телеграмма, в которой настоятельно рекомендовалось встретиться с К. Бобраком (так в то время советские руководители называли Бабрака Кармаля) и М. Тараки и еще раз обратить их внимание на необходимость сплочения «парчама» и «халька» «с целью защиты интересов рабочих, крестьян, всех трудовых слоев афганского общества на базе сотрудничества с республиканским режимом и правительством республики во главе с М. Даудом» (курсив наш. – Авт.)