Чтение онлайн

Время шло. Час проходил за часом. Ночь сменилась утром и днем. Кармаль чувствовал: за стенами тюрьмы происходит нечто очень важное. Какие-то события, на которые он теперь не в состоянии повлиять. Где-то вдали с лязгом прошли танки. Раздались выстрелы, сначала одиночные, затем разразилась настоящая канонада. Палитра привычных уличных шумов явно стала совсем другой: стихли крики торговцев, реже звучат клаксоны таксистов. Что происходит? «Мираб [8] стал пленником потока…» – вспомнил он где-то прочитанный или услышанный от кого-то стих.

В тюремном коридоре послышались быстрые шаги подкованных армейских ботинок, какие-то военные команды, звон ключей.

Было около пяти часов дня, когда двери камеры с лязгом распахнулись, и вошедший майор в черном танковом комбинезоне и шлемофоне с автоматом в руках, радостно улыбаясь, объявил, что товарищ Бабрак свободен.

– Что происходит? – спросил он танкиста.

– Революция! – пылко ответил офицер.

– Что с Тараки?

– Его и товарища Амина, как и вас, только что освободили из тюрьмы.

– А что с Даудом?

– Не знаю. В Арке пока идет бой. Поэтому, товарищ Кармаль, я должен отвезти вас в безопасное место.

Бабрак в окружении возбужденных офицеров и солдат вышел из здания МВД. Он с наслаждением вдохнул свежий воздух. Небо было затянуто черными тучами. Где-то, но теперь уже за горами, все еще сверкали молнии, однако в городе дождь закончился. Гроза уходила за горизонт. Пахло весной.

Для афганского президента начало этого дня не предвещало никаких неприятностей. На утро было назначено заседание кабинета, где Дауд хотел продолжить начатое накануне обсуждение только одного, но очень важного вопроса: как поступить с арестованными смутьянами и с их политической организацией? Разговор об этом начался в правительстве еще вчера, но поскольку мнения разделились, дискуссию было решено продолжить 27 апреля. Одни министры считали, что ничего особенного не произошло и дело надо спустить на тормозах, другие выступали с требованием жестких мер, говорили о том, что пора объявить военное положение и наказать зачинщиков антиправительственной демонстрации по законам военного времени. Особенно непримирим был министр внутренних дел Нуристани: «Казнить их немедленно, без суда и следствия, иначе нашу страну ждут неисчислимые бедствия». Дауд колебался. Как обычно, он хотел выслушать своих министров, прежде чем принять окончательное решение. «Казнить? – размышлял он. – Но что подумает о нас мировое сообщество? И потом, не станут ли эти люди, приняв мученическую смерть, героями? Не вызовет ли такой шаг новые потрясения в обществе?»

К вечеру в его доме на ужин по давно заведенному порядку должны были собраться все члены многочисленного семейства Дауда, так было всегда по четвергам и еще ничто не могло нарушить эту традицию.

Однако едва министры приступили к своему совещанию, президенту сообщили о танках, которые направляются к центру города. Он немедленно связался с министром обороны и начальником Генерального штаба: что у вас там происходит? Но никакого внятного ответа не получил. Тогда Дауд позвонил в штаб ВВС и ПВО, а также командиру Центрального армейского корпуса. Отдав необходимые распоряжения, он вернулся в зал заседаний, дискуссия продолжилась. А ровно в полдень по дворцу ударили танковые пушки.

Дауд предложил участникам заседания – тем, кто пожелает – покинуть президентскую резиденцию. Часть министров сделала это, сославшись на необходимость присутствовать на своих рабочих местах, другие остались, только перешли в подвальное помещение, где была зимняя оранжерея. Туда же спустились сам президент и члены его семьи (жена, дети и внуки), министр внутренних дел Нуристани, вызвавшийся лично охранять Дауда, вице-премьер и министр финансов А. Илла и еще несколько человек.

Штурмом взять президентский дворец было действительно непросто. Обнесенный высокими стенами, с хорошо организованной системой обороны, Арк представлял собой почти неприступную крепость. Но была одна проблема, которая сейчас сильно беспокоила президента. Дауд знал: среди 1600 гвардейцев, охранявших дворец, немало сторонников НДПА. Служба безопасности не раз докладывала ему об этом. Совсем недавно президент отправил в почетную ссылку – военным атташе в Индию – командира гвардии Зию Маджида, который не особенно скрывал свою причастность к партии. Увы, остальных вычистить не успел. И вот теперь за это придется расплачиваться.

Начальник связи гвардии – невысокий, сиплоголосый, с лицом, сплошь изрытым оспой, старший капитан Голь Ака – позаботился о том, чтобы с началом путча испортить почти все телефонные линии, соединявшие дворец с внешним миром. Поэтому Дауд не смог призвать на помощь верные ему воинские части. Еще один офицер из-за укрытия обстрелял машину президента, когда тот решил покинуть Арк, чтобы лично возглавить сопротивление путчистам. При этом сын Дауда был тяжело ранен, а сам президент отказался от рискованной затеи.

Около трех десятков офицеров входили в эту «пятую колонну», впоследствии почти все они будут щедро вознаграждены, получат генеральские звания и высокие должности.

Даже начальник президентской гвардии Сахиб Джан был хорошим другом многих офицеров, близких к высшему руководству НДПА. Но в тот день, он, верный древнему кодексу чести пуштунов, до конца исполнял свой долг – дрался с оружием в руках, защищая президента и правительство. В результате начальник гвардии был захвачен в плен и впоследствии казнен.

О Дауде писали и говорили всякое. Близко знавшие президента люди отмечали его недюжинную силу воли, ум, опытность в ведении тонких политических игр. Многие подчеркивали суровый, жесткий, даже жестокий характер сардара, его коварство, злопамятность. Говорили о почти нескрываемом высокомерии и тщеславии Дауда. Он гордился не только своей принадлежностью к правящему клану Афганистана, но и своим пуштунским происхождением. Президент ни на йоту не сомневался в том, что афганцы в большей степени, чем иные иранские народы, по крови, на генетическом уровне унаследовали благородные черты натуры своих давних предков – арийцев [9] . Возможно, поэтому в начале своего президентства он намеревался переименовать Афганистан в Ариану. Поведение Дауда, его отношение к жизни в главных, кардинальных вопросах определялось принципами кодекса чести афганцев (пуштунвалай), примерами доблестных деяний его предков. Оказавшись перед лицом смертельной опасности, под огнем танков, под бомбами и ракетами, рвущимися у него над головой, поняв, что игра проиграна, президент повел себя так, как должен был вести себя в такой ситуации афганец. Даже его враги впоследствии отдадут должное его мужеству и благородству.

Сразу после начала осады Дауд распорядился доставить во дворец всех членов своей семьи – родного брата, жену, детей, внуков. Ему предложили укрыться в посольстве Франции, которое располагалось вблизи Арка, французы были предупреждены и дали согласие на это, но президент решительно отказался: «Нет, я остаюсь здесь». Такое же решение приняли и все члены его семьи.

После своего освобождения почти все руководители НДПА собрались в офисе «Радио Афганистана», ставшем штабом восстания. День 27 апреля близился к концу. Из разных мест сюда то и дело поступали сообщения о захвате главных правительственных и силовых учреждений. К вечеру восставшие не контролировали, пожалуй, лишь один важный объект – им был президентский дворец Арк. Но уже все испытывали эйфорию от ощущения близкой победы. Кабул, а вместе с ним власть над Афганистаном, были в их руках. Дело оставалось за малым: ворваться во дворец и поставить точку.

В коридоре, где сновали вооруженные автоматами офицеры и солдаты, Бабрак Кармаль столкнулся с другим членом ЦК, парчамистом Сулейманом Лаеком. Этот колоритный, мрачноватый с виду пуштун был известен как тонкий лирический поэт и интеллектуал. Лаек тоже только что покинул стены следственной тюрьмы, куда явился сам, добровольно, узнав о заточении своих товарищей. Они обменялись долгими традиционными приветствиями, затем отошли к окну.

– Значит, революция? – кивнув в сторону улицы, вопросительно сказал Бабрак.

– Скорее, военный путч. Но видит Аллах, мы к этому непричастны. Все происходит помимо воли центрального комитета. Халькисты так решили… А победителей не судят, верно?

– Верно, – хмуро подтвердил Бабрак. – Не судят. Теперь главное – не дать этим авантюристам наделать глупостей. Если прольется большая кровь, история нам не простит.

– Кровь уже пролилась. И, вот увидишь, прольется еще. От нас теперь мало что зависит. Коней оседлали военные – они будут скакать во весь опор и махать саблями направо и налево. Всех порубят – и правых, и виноватых.