Чтение онлайн

Замоскворечье застроили похожими друг на друга одно-двухэтажными купеческими домами, и это называлось гордо – «усадьба».

Усадьбу окружал, как правило, двухметровый деревянный забор с массивными, если благосостояние хозяина позволяло, воротами и обязательными надвратными иконами Христа Спасителя и Божией Матери.

Как мне рассказывали, жизнь тут начиналась рано, часов в пять-шесть утра, а замирала тотчас, как наступали сумерки. Уличное освещение появилось, когда я уже стал юношей.

Зимой спать ложились в восьмом часу вечера, а уже в девять на темных улицах Замоскворечья не было ни единой живой души. Даже извозчика на этой стороне Москва-реки нельзя было сыскать. Все замирало.

Единственный путь на другую сторону реки проходил через Чугунный мост, а значит, мимо владений батюшки Петра Арсеньевича Смирнова.

Бывало, что Чугунный мост становился непроезжим из-за обилия возов. Жители Замоскворечья тогда говорили: ну, опять эти Смирновы чудят! А все из-за ягодного бума.

Раз в году Замоскворечье, да и всю Москву охватывала бешеная ягодная лихорадка. Как только начинался их сезон, к нам то и дело шмыгали городовые38.

Николай Венедиктович, мой дядя, объяснялся с ними, а после распивал чай с исправником, и все уходили «удовлетворенные».

Ну а после начиналось истинное столпотворение. С раннего утра до глубокой ночи к нам на завод непрерывным потоком тянулись из пригородов Москвы возы, нагруженные свежими ягодами.

Они ползли через Чугунный мост весь день. Возы, повозки, телеги, опять возы… Их было несметное количество!

Огромный двор фирмы не мог всех их вместить. К тому же требовалось время для сортировки и осмотра ягод, для проверки веса, платы за товар и т.п.

А возы все прибывали и прибывали. Запружали прилегающие к нашему заводу улицы, и никто в эти часы не мог там проехать.

Городовые наблюдали за порядком, склоняясь в пользу возов и телег, а экипажам предлагали объезжать кругом.

Коляски, кареты, ландо, извозчики, одноколки, тройки сворачивали на окольный путь, уступая настойчивым просьбам блюстителей порядка. Но не всегда это обходилось миролюбиво – ругань стояла густая, махровая, русская…

Помню, как барышни затыкали уши, закрываясь зонтиками.

Становилось понятно, о чем перешептывалась полиция с дядей и какие это дела они обговаривали за чаем.

Что касается ягод, а также черники (из нее выделывалось наше знаменитое церковное, кагорское вино), то батюшка требовал, чтобы все было первосортное. Порченой или даже мятой ягоды мы не принимали. Продавцы это знали и привозили отборную. Зато у нас и платили хорошо.

Когда привозили ягоды, то я, тогда еще мальчишка, бросал игры и бежал стремглав на двор. Вся замоскворецкая детвора вместе со мной бегала от телеги к телеге, выпрашивая у возничих ягоды, а то и воруя их втихую.

Помню веселый гомон приехавших, лошадиное фырканье и особый аромат, разлитый в воздухе. Особенно когда доставляли малину или землянику.

Так продолжалось несколько дней: ягоды свозили со всего Подмосковья. Как ни велики были склады во дворе дома на Пятницкой, как ни проворны работники, но каждую корзинку надо было принять, ягоду отсортировать и расплатиться с возчиками.

Качество ягод и фруктов батюшка Петр Арсеньевич всегда проверял сам и, хорошо чувствуя их тончайшие вкусовые особенности и оттенки, пытался отыскать что-нибудь новенькое, необычное. И отыскивал!

Так, однажды ему попалась исключительная по своим вкусовым качествам сладкоплодная рябина, которую привезли из села Невежина. Интуиция и вкус его не обманули. «Нежинская рябина», созданная отцом, моментально завоевала сердца не только российских граждан, но и иностранцев.

Однако Петру Арсеньевичу одного лишь создания замечательного произведения было мало – надо было еще и конкурентов сбить со следа.

Обратили внимание: рябину привезли из Невежина, а водка называется «Нежинская»? Так вот: жил, по преданию, в селе Невежине под Суздалем известный печатник Андроник Невежа, продолжатель дела Ивана Федорова39; он-то и вывел этот сорт рябины. Понятно, что Суздаль почти что под боком: набегут туда конкуренты! И Петр Арсеньевич назвал напиток «Нежинским» – пускай бегут в Нежин! А там, кроме огурцов, ничего и нет.

Сбором невежинской рябины для нашего завода были заняты сотни людей, а на самом заводе ее ощипкой и промывкой фильтрованной водой – около 700 человек. До 2000 бочек доходил выпуск напитка.

Посвятил Петр Арсеньевич свое новое произведение моему младшему брату Алексею, последнему своему сыну.

Глава 4

Медведи живые и стеклянные

Мой батюшка, понимая, что новые продажи и поступления оборотных средств можно было обеспечить только за счет расширения дела, страстно стремился к этому.

До моего рождения дело уже было поставлено на широкую ногу, и вся Москва знала изделия, поставляемые под маркой водочного завода Петра Смирнова «у Чугуннаго моста».

Ими торговали в трактире Мартьянова, который потом стал трактиром Лопашова, и в «Яру», и в «Стрельне», и в «Ливадии», в ресторанах и трактирах Тестова и Глухова, во всех крупных ренсковых погребах Варварки, Ильинки, Замоскворечья, на Болотной, Мясницкой, Арбате, Сретенке. Торговали в Охотном, в трактире извозчиков, носившем гордое название «Лондон», на Неглинной в «Коломне», в Брюсовом переулке, в Большом Кисельном, в Столешниках.

Мне говорили, что большевики переименовали улицы Москвы и нет уже этих, милых моему сердцу названий московских улиц.

Какая жалость, какая грусть!

Батюшка, прикупая строения и земли вокруг нашего дома на Пятницкой, облагораживая окрестную территорию, считал, что охватить продукцией Москву – это только первый шаг. Он искал любые возможности увеличения сбыта в Санкт-Петербурге, где у нас были такие серьезные конкуренты, как Бекман, Петров, Попов, Вольфшмидт, Штритер.

Однако батюшка обращал внимание не только на увеличение количества выпуска напитков, расширение ассортимента, но и на качество самой рекламы, поскольку только она была способна привлечь покупателя.

В газетах много писали, что названия смирновских напитков звучат как песня, а потому и пьются они, как песни поются. Несомненно, ассортимент наших изделий был обширен чрезвычайно.

В 1923 году, уже в беженстве, находясь во Львове, куда я переехал из Константинополя, мне удалось получить из Москвы красочный каталог изделий нашего Торгового дома, выпускавшихся в 1912 году.

Его привез тайно мой племянник Сергей Михайлович Комиссаров, актер МХАТа, который гастролировал по Европе с труппой К.С. Станиславского.