Чтение онлайн

Нет, мой батюшка был настоящий поэт!

А еще мы брали на выставку закуску: грибочки, икорочку, селедку.

Человек попробует нашей водки, закусит и признается:

– Да вы просто змей-искуситель, господин винзаводчик! Больше никакого бенедиктина! И всем отсоветую. Как, вы говорите, про «Ерофеича» стишок? Маша, запомни, я своим расскажу!..

Еще меня поражало, что батюшка как-то иронично относился к своей славе.

Она, конечно, в наградах – будь то его произведения или их автор. Она была, разумеется, в официальных званиях и высочайшем признании.

Но как же назвать явление, когда имя человека становится нарицательным или, если выразиться витиеватее, когда имя вроде бы еще принадлежит человеку, но уже существует независимо от него?

Вот что выпало моему дорогому батюшке Петру Арсеньевичу Смирнову.

О нем рассказывали легенды и сочиняли анекдоты. Про него сочинили, что когда-то, когда он был еще приказчиком в магазине, от некой барыни за услуги он получил в подарок лотерейный билет. А билет возьми и выиграй огромную сумму – 200 000 рублей!

Барыня, узнав об этом, хотела забрать билет назад, но Петр Арсеньевич билет ей не отдал, а вложил в прибыльное дело, с чего и начали расти его капиталы. А барыня угодила в сумасшедший дом…

Когда я спрашивал батюшку, правда ли про билет, он только иронично усмехался. Он-то знал, как было на самом деле.

Батюшка становился героем или участником и других историй, никогда не имевших места в жизни.

В фешенебельных салонах и гостиных обязательно отыскивался господин, который полушепотом-полунамеком извещал, что лично знаком с Петром Арсеньевичем и именно с ним Петр Арсеньевич обсуждает свои новые замыслы.

Говорили даже, что в богатырские царские сапоги – о, то были сапоги особого кроя! – государь припрятывает не что-нибудь, а полуштоф43 «смирновской».

Ну а пресса? Конечно, пресса играла свою роль – как положительную, так и отрицательную, когда разносила по свету небылицы о нем, а затем и о его сыновьях.

Но сломить этого «колосса» могли только обстоятельства, не зависящие от него самого. В любых условиях он продолжал работать, дерзать, творить.

Нет, недаром Петр Арсеньевич называл свои напитки «произведениями». Как истинный художник, которому небезразлично обрамление холста, Петр Арсеньевич считал, что посуда, в которую разливают вина, должна иметь особый, неповторимый облик.

Батюшка мой, как я уже говорил, был из крепостных крестьян помещиков Ярославской губернии. Свои «университеты» он прошел, работая с семи лет мальчиком на побегушках в ренсковом погребе своего дяди, Ивана Смирнова, на Варварке.

Потом батюшка был половым44 и приказчиком у своего отца, Арсения Алексеевича. Когда подрос, начал свое дело.

Вот и вся учеба.

…У смирновских посуд был весьма необыкновенный, порой причудливый вид. Горькая водка «Сибирская», к примеру, продавалась в сосудах в виде черного и белого медведей, посуда для «Северной» называлась «Карась» и была, пожалуй, похожа на карася; коньяки, ликеры продавались в графинах и кувшинах самых разных форм; бальзамы – в глиняных кувшинах.

Мы использовали и другие бутылки – с зауженным низом или верхом, вытянутым или укороченным горлышком, демонстративно худощавые или, наоборот, с приятной полнотцой. А если еще обвить бутылку соломенной лентой – о, это дело! Или покрыть разноцветным напылением – пожалуйста, почему бы не попробовать!

Да и само стекло – с помощью различных добавок его можно сделать золотисто-янтарным, светло- или темно-зеленым, а если уж очень хотите – черным. Разумеется, красивая посуда была и у других винзаводчиков. Каждый стремился отличиться от других.

И если наш конкурент Ш-тов тоже разливал водку в сосуды в виде медведей, то его медведи вытягивали передние лапы вдоль туловища, а у Петра Арсеньевича они держали их скрещенными на груди.

Представьте себе: в такой позе зверь казался более миролюбивым, а это тоже играло свою роль – душа страждущего непрояснима!

Для рекламы мы и живых медведей использовали. Но это было уже позже, после смерти батюшки, когда мы, его сыновья – Петр Петрович, Николай Петрович и я, – создав Торговый дом, стали обращать больше внимания на рекламу и показную сторону. Делали это вопреки традициям отца, но эффект показная сторона все-таки приносила.

На одной из Нижегородских ярмарок мы приложили все старания, чтобы наш отдел был одним из самых эффектных. Склады изделий нашей фирмы занимали почти всю улицу. Главный павильон был грандиозный, роскошно убран, но, пожалуй, слегка аляповато – в стиле русского лубка.

Главная приманка заключалась в воздвигнутой эстраде: по ней ходили и плясали медведи, они кланялись в пояс и подносили публике напитки, а с желающими чокались.

«Милости просим, пейте, закусывайте, сколько душе угодно!» – таков был радушный девиз нашего павильона. Небывалое зрелище и даровое угощение привлекали невероятное количество публики.

Стояла густая толпа, трудно было пробраться сквозь нее. Все хотели чокаться с медведями, делалось это нарочито громко – побили немало стаканов. Скажу по секрету: медведи были частью заводные чучела, изумительно исполненные, частью переодетые люди. Все это искусно маскировалось гримом и световыми эффектами. Лишь два-три медведя были настоящие, живые.

Проводники держали их на цепи и не отходили ни на шаг. Этих представителей медвежьей расы напоили до того, что они не могли стоять, сперва опустились на четыре лапы, затем сели, а после легли и заснули.

Медведи – большие любители водки – сами охотно тянули из бутылки, зажав посудину передними лапами.

Справедливости ради могу сказать, что Ш-товы были самыми большими оригиналами в поисках форм для бутылок: то Эйфелева башня, то револьвер, то дерево, на которое карабкаются дети, а то и вовсе – бюст Тургенева. К 100-летию со дня рождения Пушкина они выпустили водку в виде его бюста. И даже пробку изобразили в виде пушкинского знаменитого цилиндра! Их неуемная фантазия, казалось, не имела границ!

Не скажу, чтобы батюшка одобрял такого рода творчество. В этой связи хочу поделиться такой историей.

Германская война, Гражданская война как-то унесли на второй план имя знаменитого героя Русско-турецкой войны 1877—1878 годов М.Д. Скобелева45.

В мое время не было генерала, столь обожаемого в российском обществе, как этот. Его изображали на портретах почтенным старцем, а в год смерти Скобелеву было всего-то 39 лет.

Я, мечтая в детстве о карьере военного, знал про него буквально все. Что он родился в семье военного в 1843 году и с детства мечтал о военных подвигах, что очень любил парады, а любимой его книжкой были не сказки, а статус Георгиевского креста.