Чтение онлайн

Для контрастности важно рассмотреть проблему в контексте языческого, политеистического мировоззрения (исключая период древнейших цивилизаций, хотя они в этом отношении небезынтересны). В поисках смысла жизни древние греческие философы воспринимали человека как носителя идеальных основ и выразителя идеальных целей жизни, но точно определить эти основы и ясно указать эти цели они были не в состоянии. Идеал человека всецело покрывался идеалом мудреца, который следует велениям одного только своего разума и, в силу разумности жизни, не только царствует над миром в своих творческих преобразованиях, но и одерживает еще более великую победу – победу над самим собою.

В силу этой победы он свободно избегает всяких пороков и овладевает добродетелями, так что в жизни своей он становится другом богов и по своему совершенству делается равным богам. Но, высказывая эти и другие мысли, великие философы языческого мира были не в состоянии воплотить их даже в своей собственной жизни. Очень многие творцы и проповедники нравственной философии (стоики), как известно, не в состоянии были перенести тяготы жизни и покончили самоубийством, да и всем ученикам своим, в случае утомления борьбою жизни, советовали делать то же самое. Мечта о равенстве с богами для них так и осталась мечтой. Великая заслуга их заключается в том, что они ясно осознали и решительно поставили вопрос о смысле жизни и в своей философии деятельно стремились к отысканию этого смысла, но так его и не отыскали. В мире был Он, и мир Им был, и мир держался только исканием Его, и мир Его не признал [5].

К осознанию бессмысленности жизни, задолго до появления христианства, постепенно пришла вся культурная масса древнего человечества, и постепенно цивилизованный Восток принялся за деятельный пересмотр наиболее жгучих вопросов жизни. Однако никакого обновления человеческой жизни из этого пересмотра не получилось, потому что жизненные вопросы и ставились, и решались с точки зрения одного и того же принципа блага или счастья как главной цели жизни.

Одна только философия буддизма пришла к решительному отрицанию этого принципа, но взамен его никакого другого принципа не выставила. Она просто ограничилась одним лишь отрицанием смысла жизни, считая появление жизни на земле какою-то непонятною роковою ошибкою божества, и потому она могла указать людям одно только истинное счастье – в смерти и одну только разумную цель жизни – в погашении воли к жизни.

Между тем эта печальная философия буддизма гораздо глубже других философий Востока, потому что она не обольщала человека никакими призраками блага и, следовательно, ни в каком случае не могла заставить его страдать от бессмыслия жизни при вере в ее смысл. Устранить это бессмыслие могло только новое обоснование жизни, но древний мир, сколько ни искал этого обоснования, не мог отыскать его. И даже в самые последние дни свои, уже на заре христианства, в греко-римской философии он дошел только до осознания необходимости сделать одну существенную поправку к старой философии буддизма. Если буддизм, ради избежания страданий жизни, говорил о погашении воли к жизни, то римская философия последнего периода стала уже прямо говорить об отрицании воли к жизни, т. е. пришла к открытой проповеди самоубийства как единственного средства разумно освобождать себя от всяких мучений.

Новое учение Христа, новозаветное откровение, явилось для европейских народов и как новое откровение смысла жизни, и как убежденная проповедь о фактическом осуществлении этого смысла именно в прославлении и обожествлении Христа. Из христианской проповеди люди услышали, что они призваны к бесконечному совершенству в развитии своего духа, чтобы в меру этого развития им можно было открывать в себе царство Божие и являть собою в мире вечную славу Божества. Поэтому человеческая личность имеет в христианстве особую ценность, и при том бесконечную ценность. Весь мир есть совершенное ничтожество в сравнении с человеком, потому что ни за какие сокровища мира нельзя купить живую человеческую душу.

Но для развития этой бесконечной ценности нужна и бесконечная жизнь, и христианство уверяет человека в действительном существовании этой жизни. Человек живет не для смерти, а для вечной жизни, так что смерть является только переменой условия жизни – простым переходом человека в новую жизнь. Не проповедь высокого морального учения обновляла людей, а глубокая живая вера их в великий смысл человеческой жизни и надежда на возможность осуществления этого смысла, потому что он уже фактически осуществлен в истории Христа.

Проповедники высокой нравственности существовали в Европе и раньше Христа. Они придумали немало таких положений, которые потом целиком повторились в нравственном учении христианства, однако, все эти положения до появления в мире христианства были только мертвыми словами. Они выслушивались ушами и принимались рассудком, но поднимать собою энергию воли были не в состоянии.

Если бы христианство при всей высоте своего морального учения давало человеку одни только наставления о наилучшем устройстве личной жизни, то оно было бы, конечно, такой же мертвой доктриной, как и многие другие философские доктрины жизни. Но в действительности оно говорит человеку: «Живи затем, чтобы приготовить себя к новой жизни в условиях существования другого мира; хотя бы пришлось тебе и жестоко страдать, ты все-таки живи и готовь себя к жизни, потому что ты затем и явился на свет, чтобы получить эту новую жизнь» [5]. Вот эта именно вера в новую жизнь и определяет собою смысл человеческой жизни как предназначение и вместе с тем заключает в себе единственное обоснование нравственности.

Вывод:

– потребность в искании подлинного, высшего смысла жизни как предназначения есть не только главная внутренняя проблема человека, но и его неустранимая предрасположенность и потребность;

– существует, по крайней мере, три источника поиска смысла жизни как предназначения – философия, искусство, религия. Проведенный анализ убедительно свидетельствует о том, что только в рамках религиозного мировоззрения и подлинной веры, с помощью, разумеется, адекватной философии, можно не только обосновать существование смысла жизни как предназначения, но и ответить на сам вопрос по существу. Предназначение человека метафизично по своей сути и лучшим образом толкуется религией. Для европейского сознания христианство является кратчайшим и очевидным путем осмысления предназначения человека.

Два предыдущих раздела уже представили читателю не только палитру различных воззрений на тему смысла жизни, но и рассуждения общего теоретического характера. Все это вместе с потоком общей информации (от научной и политической до житейской) является пищей для практического сознания, которое призвано дать свой конкретный и окончательный вердикт.

Итак, понятие «смысл жизни», во избежание неточности (разд. 2, глосс.) определено автором как предназначение, т. е. ценностный мировоззренческий ориентир, точнее, главный ориентир, предопределяющий отношение ко всему сущему. Коль это так, то вопрос смысла жизни нельзя рассматривать без увязки с основными мировоззренческими аспектами. Поэтому ниже приводятся рассуждения практического сознания о «мировоззрении», в т. ч. о «первичности идеи», «мироздании», «материальности мысли», «нравственном законе» и т. п.

Обилие цитат и в этой части книги объясняется тем, что автор адаптирует наработанный опыт по заявленной проблеме. Если автор обнаружил, что нужная, близкая идея, мысль уже кем-то удачно изложена ранее, то она обязательно цитируется. Зачем же еще раз формулировать (возможно, менее изящно) уже сформулированное? Кроме того, цитаты подтверждают, сколь близкие воззрения имеют разные мыслители. Эта близость точек зрения выдающихся и малоизвестных мыслителей должна укреплять сознание в верности выбранного пути поиска истины.