Чтение онлайн

За остеклением форштевень промял особенно здоровый гребень; брызги взлетели выше топов. Такао деловито прибавила:

– Но с малявками ты вряд ли познакомишься. Я тебе говорила еще на острове. Живые эсминцы - все наградные, мало их. Ой, смотри, опять дельфины увязались…

Дельфины без видимого напряжения догнали корабль, и живо устроили арку, всем десятком перепрыгнув над полубаком.

– Так у тебя шестьдесят узлов в час? А им все равно!

– Шестьдесят узлов. Узел и есть миля в час.

– Такао, смеяться не будешь? Почему вы все километрами не мерите? Удобнее же!

– Потому что миля - одна угловая минута дуги. Земной шар круглый, и мы плаваем не по плоскому столу. Вот и получилась некратная цифра в тысячу восемьсот пятьдесят два метра. Зато штурманские расчеты хорошо делаются, без конвертирования координат в длину. И переход к воздушным траекториям легко считается.

Такао всмотрелась:

– А вообще, странные какие-то дельфины. Не побоюсь громкого слова, стремные.

Словно услышав ее сомнение - а вернее, ощутив мощный сканирующий импульс тяжелого крейсера - дельфины еще раз прокатились аркой над полубаком, сбросили сумасшедшую скорость и быстро пропали за кормой. Русалка поглядела на доктора с заметным лукавством:

– Так, про кого еще тебя предупредить? Авианосцы и линкоры ты вряд ли увидишь, это как параллельный мир. А вот с легкими крейсерами не связывайся вовсе. Гонору, как у меня, - подмигнула Такао.
– А дури, как у эсминца. Заездят! Ты мужчина основательный, тебя бы с Акаси познакомить. Она русалок чинит, а ты людей. Семейный бизнес, все дела.

Доктор смутился.

– Тяжелые крейсера… - русалка призадумалась.
– Ты уже видел у Сухова. Ну и линейный крейсер, там ведь была Хиэй.

– Она сестра Конго, я правильно понимаю?

– Конго… - русалка развела руками, - это Конго. Другой такой нет. Внимание на экран!

***

На экране порт и причал; и пышно разодетые встречающие; и летят цветные ленты, и за спинами рыдают медные трубы, и в жарком небе тонко, иглой тоскливой вышивает скрипка - а потом все тонет в шуме приветствий.

По причалу ступают закованные в пластик, с прозрачными щитами-бульдозерами носороги в камуфляже, в круглых шлемах; за ними в демократично-дешевых пиджаках машут публике президенты двух крупнейших держав Земли. То есть, двух крупнейших обломков прежних величайших держав.

А вот следом движется рослая блондинка в непрактично-лиловом, ассиметричном бархатном, длинном; острые черты лица безмятежно-спокойны. Алые нечеловеческие глаза немного прищурены: то ли благосклонно, то ли презрительно.

Вот дошли до берега! Крики, вопли фанатов. Букеты, красные шелковые сердечки сыплются под ноги, скользят с досок, уходя навсегда в мутную портовую воду. Оцепление отжало дорожку к лимузину; тихонько матерятся где-то антиснайперские расчеты; слуги, выглядящие дороже и значительней обоих президентов, распахивают дверцы; искры солнца на бронестеклах, толщиной в спичечный коробок.

И вдруг тоненький паренек прокатывается коленями вперед под оцеплением, вылетая позади президентов прямо в ноги блондинке. Замирают все первые ряды; изумленная тишина катится вверх, вверх, вверх по трибунам; старший охраны раздосадовано машет ближним: прощелкали, суки - теперь хоть не лезьте, запортите все кадры! Президент может погибнуть на посту, но президент не может потерять лицо, впутавшись в историю глупую, некрасивую, вульгарную. Когда дуболомы охраны, к примеру, будут оттаскивать идиота-влюбленного. Если он шахид, так все равно ведь поздно дергаться.

Но паренька одушевляет совсем иной фанатизм, и в стихающем гуле толпы, в растерянном буханье медных тарелок оркестра - ударник знай себе шпарит, не сняв наушники, плевать ему даже на это!
– над причалом тонко, безнадежно:

– Конго, я не могу без тебя жить!

Конго чуть наклоняет голову; мальчик, наверное, видит алые искры под прикрытыми веками.

Тишина становится абсолютной, потому что Конго роняет без паузы:

– Не живи.

***

– Не живи?!! А дальше? Вас там население не линчевало? Хотя чего это я. Куда там линчевать, даже помидорами закидать вряд ли кто посмеет.

– Ты знаешь, наоборот, - рассеяно улыбнулась Такао.
– После того случая стали относиться даже лучше. Меньше соплей, больше дела.

Доктор пожал плечами (вот привязалось!) и попытался вернуться к прежней теме:

– Кстати, о подводных лодках. Что там с четыреста первой? Ну, которую в «Гостях у сказки» Резервная эскадра не поймала? Чем закончилось?

Такао улыбнулась:

– Если я скажу, что все закончилось хорошо, ты же с хирургической точностью спросишь: хорошо для кого?

– Я терапевт вообще-то.

– Ну, тогда с пофигизмом врача общей практики не дослушаешь чего-нибудь важное в моем ответе. Найди время, досмотри уже кино до конца, оно того стоит.

– Доснимут – досмотрю, - буркнул врач.
– Терпеть не могу неоконченного, только разогнался, во вкус вошел – и стой, жди продолжения. Нет уж, я все-таки подожду последнюю серию. Такао, а лично для тебя чем это кончилось?

– Для меня пока ничего не кончилось. Пока все живы. Вот что. За обедом я спрошу, не хотят ли наши гости вкатиться в гавань с музыкой, с живым звуком. Трансляцию на весь остров мы обеспечим. А тебе спасибо, иди поспи. Вижу, что не помешает. Качки не ожидается, ко времени подниму.

– А зачем за обедом? Разошли сообщения, тебе и бегать не придется.

– Ну ты же не думаешь, что я так вот просто пустила в тактическую сеть их всех? Только старшую. Как они ее называют за спиной: “тетя-капитан”. Ну, а второе - я хочу видеть и слышать ответ. Тоже чувства.

Чувства исполнительской братии поделились практически пополам. Пока доктор добирал часы сна, пока “Такао” полуциркуляциями обходила позиции штрафников, в кают компании кто-то распыхтелся:

– Я-то думал, буду для своих петь. Думал, в посольство еду, для людей.

Сольвейга на то плечами пожала:

– А я думаю, надо их простить и жить дальше. Бывает же, что рождение ребенка убивает мать. И что, ненавидеть за это ребенка до конца его дней?