Снегурушка
Шрифт:
Мужики и парни держались вместе, редко расходясь, и всё же бывали моменты, когда они разделялись по двое-по трое. Она могла справится с каждым из них, но пока тело её было истощено, всех сразу бы она не осилила. А потому ей приходилось прятаться и сидеть тихо, выжидая момент. Охотники, вышедшие сегодня на охоту, не знали, что кто-то из них сам в этот день может стать жертвой. Это было просто делом времени.
Конечно, Лель тоже был здесь. Но теперь она не могла подойти к нему, а только издали наблюдать, любоваться. И следить, чтобы он не оказался поблизости, когда она решит напасть…
Первым ошибку совершил Костя — высокий, нескладный парень из их деревни, что сам себя порой боялся, и всё же пошёл с остальными охотиться на неё, белую ведьму, как они её прозвали. Он отстал от других, чтобы помочиться, и Снегурушке хватило секунды, чтобы оказаться рядом и приложить его головой о ближайшую берёзу. Его смерть была быстрой. Она вырвала его сердце из груди, не задумываясь, и тут же жадно припала к нему губами.
Парень грузно осел, так и не сообразив, что произошло. Снегурушка поспешила спрятаться, но вскоре Костю обнаружили, начался шум, что был ей только на руку. Мужики, переполошившись, разбрелись кто куда, осеняя себя крестным знаменем и читая вслух молитвы. Но они не действовали на Снегурушку, и в тот же вечер погибли ещё двое.
Однако Снегурушка уже не помнила об этом, перед сном вспоминая его глаза. Да, Лель видел её, и даже не раз, но почему-то смолчал об этом. Его губы дрожали, когда он смотрел на неё, словно пытаясь что-то сказать. Но каждый раз ему не хватало то ли смелости, то ли чего ещё. Снегурушка словно дразнила его, почти не прячась от его взгляда. И он мог много раз выдать её, но… продолжал молчать. И охотники на белую ведьму уходили ни с чем.
Но всё было напрасно. Снегурушка продолжала таять, не понимая причины этого. Съеденные сердца лишь на несколько часов избавляли её от этого, а потом всё становилось на свои места. И она поглубже зарывалась в снег, чувствуя, что тело уже ей не подчиняется и день за днём превращается в воду.
Глава 22
Лель не помнил, когда он в последний раз нормально спал, когда досыта ел. Вся его жизнь разделилась с момента «до» и момента «после» их последней встречи со Снегурушкой в деревне. Конечно, он и раньше подозревал, что не так проста его зазноба, но нарочно отмахивался, делая вид, что не замечает тех очевидных странностей, которыми та была полна. Он не просто не видел этого — он не хотел видеть, и за эту его глупость уже много людей поплатились своими жизнями, в смерти которых он винил и себя тоже.
Осознание того не давало ему покоя ни днём, ни ночью, чем паче, знал он, чувствовал, что до сих пор любит её, эту ледяную ведьму, монстра в человеческом обличии. На облавах, что они с мужиками из деревни устраивали чуть ли не ежедневно, он видел её силуэт, облик, да всё думал (или желал по-прежнему думать), что это морок, дымка, плод его разбушевавшегося воображения… Но следы на снегу, что уводили прочь от ещё не успевших остыть тел с вырванными из груди сердцами, говорили об обратном.
Лель и не знал, насколько сильна будет его слабость перед этой ведьмой. Он корил себя, но до сих пор вспоминал их недолгие поцелуи, да всего одну ночь, проведённую в объятиях друг друга. И страсть, несмотря на всё произошедшее, не желала отпускать его разум. Днём он хотел её убить, а ночью, ворочаясь в постели, мечтал о том, что Снегурушка вновь окажется в его объятиях, а всё прочее окажется просто дурным сном.
Но время шло, а люди умирали. И сколько бы они не охотились за ней, Снегурушке всё это время удавалось уйти. А похороны тех, кого она убила, проводили чуть ли не каждый день.
Сегодня они вновь вернулись ни с чем. Лель вошёл в избу, где его ждала сестрица, превратившаяся за эти дни в мрачную молчунью, из которой и слова нельзя было вытянуть. Но и Лель изменился, осунувшись, опустив бороду. Трагедия, сваливавшаяся как снег на голову всех, кто жил в деревне, оказалась для них настоящим испытанием. Но поначалу Алёнка как-то пыталась помочь вывести брата из такого состояния, однако тот замкнулся, виня во всём себя одного.
Он молча прошёл в горницу, сел за уже накрытый стол, на котором стояла кринка молока да краюха ржаного хлеба. Но к еде не притронулся, глядя куда-то вдаль, а по сути, вглубь себя, роясь в куче своих невесёлых мыслей. Алёнка подсела к нему, почувствовав, что с тем сегодня что-то не так. То есть стало ещё хуже, чем было прежде.
— Почему не ешь? — начала она издалека, пристально буравя его взглядом тёмных как ночь глаз. — Али не голоден?
Лель тряхнул головой, словно морок отгоняя, но не ответил. Но и сестра не отставала.
— Не молчи! И так который день ходишь, будто воды в рот набрал! Скажи хоть что-нибудь!
Лель резко поднялся из-за стола, нервно зашагав по комнате. А после бросился к своей одежде, принявшись одеваться.
— Куда?! — закричала Алёнка, почуяв неладное. — Продрог весь, валенки вон ещё не просохли! Не пущу!
И кинулась к двери, раскинув руки крестом, как будто это могло его остановить. Но не оттаскивать же её силой…
Лель слабо улыбнулся, совсем как в детстве, когда сестрица его выдумывала капризничать, а он вместо того, чтобы отшлёпать, пытался пронять её уговорами.
— Я сам должен убить её, Алёнка. Из-за меня это всё началось, на мне должно и закончится…
— Так ты в лес собрался?! Один?!
— Да, — не стал отрицать тот. — Меня она не тронет, и я смогу к ней подобраться…
— Не пущу! — Алёнка ударила ему в грудь кулаками, а после и вовсе начала молотить ими так, что иному сделалось бы больно.
Но Лель давно уже перестал что-либо чувствовать. Он смертельно устал от эмоций, и от всего, что ему мешало на пути…
Схватив сестру за запястья, он с силой сжал их, уводя её вглубь горницы, пока не довёл до ближайшей лавки да силой не усадил на неё.
— Глупая! — рявкнул он на сестрицу так, что та вмиг смолкла. Лишь глаза наполнились слезами, и нос распух, потому как она пыталась их сдержать. — Ты не понимаешь?! У меня нет иного выхода! Я должен остановить Снегурушку!
— Лель… — прошептала Алёнка, всхлипнув. — Она убьёт тебя, прошу, не надо…
Но у него больше не осталось сил на оправдания и объяснения. Он отпустил сестру и молча развернувшись, вышел прочь. А после ещё долго чувствовал её взгляд на своей спине, и тупая тоска в тот миг заполняла его сердце холодной стужей. Чуял он, что-то случится, что-то обязательно произойдёт. Но к смерти уже давно был готов. Всё равно, что это за жизнь такая — без его Снегурушки? А что за жизнь — с ней?
Слишком много вопросов роем ядовитых пчёл роилось в голове. А ноги сами вели его в лес, на старое деревенское кладбище, словно знали, куда идти, где теперь он наравне со всеми жителями деревни был частым гостем. И много свежих бугорков чернели среди белых сугробов, ещё не успевшие покрыться свежим снегом. В пору было просить прощения у каждого, но Лель не мог. Он молча ходил от могилы к могиле, всё сильнее ощущая тот груз вины, что лежал на его плечах. А здесь, в полной тишине, тоска одолевала его ещё сильнее.