Чтение онлайн

И вдруг Клим улыбнулся. Нехорошей такой улыбкой, злой. Синие губы пошли трещинами, а в ранах тех показалась запекшаяся кровь. Наклонился он медленно к Лелю и, заглянув прямо в лицо, усмехнулся. А парню самому-то хоть уже в пору в гроб было ложиться.

Но Клим его не тронул. Молча протянул руку, показывая ему, что в ней зажато, потряс перед лицом, словно наслаждаясь его замешательством. А после, как ни в чём небывало, улёгся обратно. И, как и полагается покойнику, смирнёхонько замер. А Леля, наоборот, попустило.

В пору было бежать без оглядки, но смутная догадка коснулась его чела. Лель, оглядевшись и поняв, что на него никто не смотрит, осторожно просунул руку под саван, высвобождая окоченевшую ладонь Клима. Она оказалась зажатой — да так, что и ему было не под силу разжать.

Но того, как оказалось, и не требовалось. Из-под пальцев покойника, выбиваясь с двух сторон, виднелась белая прядь волос. И он даже знал, кому она принадлежала, и спутать ни с кем не мог.

Снегурушка… Сердце сжалось в болезненном спазме.

Он вышел прочь, даже не оглянувшись на Клима.

Как до дома бежал, Лель не помнил. Всё ему чудились, виделись отовсюду мертвяки ходящие, да смеющиеся так, что кровь в жилах стыла. Но хуже того, что в каждом из них он видел её — его Снегурушку, закоченевшую, мёртвую, с вырванным из белой изуродованной груди сердцем.

Страх подступал к горлу удушающей петлёй. И вроде знал он, что мертвяки обычно спокойно в земле сырой лежат, а по земле привычки ходить не имеют, но насмотрелся сегодня такого, что впору было в монахи податься. Да грехи свои отмаливать, коих, наверное, накопилось за его жизнь немерено. Иначе чем можно было объяснить снедавшее его безумие?

Но вот она дверь родная, заветная, а за неё сестрица заплаканная. Да пугать её не хотел, но и с собой совладать не мог. Страшно ему было как никогда в жизни до этого. А потому навалился он на запоры дверные, да все запер до упора. А после и стол к двери пододвинул. Опосля бросился к иконкам святым, да лампадку зажёг. Да молиться начал так, как никогда в жизни не молился, ибо не верил. А теперь поверил, потому кроме как на Бога, надеяться было не на кого.

Алёнка ожидаемо не спала, даже постель её не была разобрана. Она смотрела на Леля сейчас как не на брата, а словно чёрта лысого увидела. Напужал он её всё-таки, ой напужал!

Подождав, пока он успокоится да в себя немного придёт да с колен встанет, подсела она к нему поближе. Да руками себя обняв, тихо спросила:

— Что с тобой, Лелюшко? Был ты у Клима?

Тот кивнул, тяжко тряхнув головой.

— И… как?.. — не унималась любопытная.

Вспоминать не хотелось, не только рассказывать. А посему он молчал, уткнувшись взглядом в пустоту, что простиралась сейчас вглубь него самого.

— Приходил кто? — спросил Лель, сам не зная зачем. Или знал, да сам себе в том не хотел признаваться.

Голос, дрогнув, выдал его. Ноги дрожали от усталости, руки не слушались.

— Поспать тебе надо, — нахмурилась сестрица. — Отдохнуть. Бог сними, со всеми, Лелюшко. Ложись, братец. Утро вечера мудренее.

Ну точно, как мамка сейчас сказала. И сразу на душе так потеплело, да полегчало. Обнял он сестрицу, в волосы её носом уткнулся. Пахло от неё по-домашнему, по-простому да другого сейчас и не требовалось.

— Лягу, — легко согласился он. — Только ты дверь никому не открывай, кто бы не явился.

— Да кому в такую пору понадобиться? — удивилась Алёнка. — Скоро уж подниматься, петухи запоют. А мы ещё не ложились…

Спорить не хотелось. Лель, не раздеваясь, рухнул прямо в одежде на свою кровать, но уснул не сразу. Слышал сквозь дремоту, как сестрица возилась, готовясь ко сну, дров в печку подкинула. А после легла и вскоре засопела — намаялась за день девонька.

А к нему сон всё не шёл, хоть и устал он смертельно. Всё чудился-мерещился то шорох в углу, то тень за окном, как будто кто-то стоял там. Открывал глаза — никого. Закрывал, всё возвращалось. А под самое утро грохот по крыше раздался, будто кто ходил по ней. И скрежет такой, что когтями везли. И подумал он в тот миг — «Зверь за мной пришёл, вот и настал мой черёд». И в чёрную яму будто провалился.

***

А проснулся Лель ближе к обеду, когда честному человеку стыдно было ноги в постели тянуть. Скотина не кормлена, вода не принесёна, а он лежит себе-посапывает, бока отлёживает.

Дверь распахнулась и в горницу вместе с порывом морозного воздуха вошла Алёнка. Голова её была шалью пуховой обвязана, щёки раскраснелись, а прядки тёмных волос, выбившиеся из-под платка, завивались причудливыми пружинками. Два ведра с холодной колодезной водой звякнули об пол, немного расплескавших.

— Фух! — устало отёрла она лоб старенькой рукавицей, что снять не успела. — Ну и морозно сегодня! Как сам Карачун пожаловал!

Глядя на сестру, которой тяжёлые вёдра пришлось ворочать, сделалось ему стыдно.

— Алёнка! — воскликнул он, продирая сонные глаза. — Дык что же ты сама-то…

А та, хитро улыбнувшись, вдруг весело захихикала.

— Да мне парни помогли до избы их дотащить. А в избу я их сама не пустила. Сказала, не здоровится тебе. Нечего им тут делать!

— Какие ещё парни? — нахмурился Лель. Сам вчера с девицей забавлялся, но как подумал, что и на его сестрицу кто-то так же позариться может — бешенство взыграло. Пока не обвенчается — никому лапать её не позволит, любому башку открутит, а вместо неё кочан капустный наденет.

— Семён да Захар. Да ты не боись, я себе цену знаю. И в глаз дать могу, как ты учил! И в нос тоже…

Лель улыбнулся. События вчерашней ночи казались сейчас страшным сном, не более. Казалось, что происходило это когда-то давно, может быть, в другой жизни или даже во сне. А сейчас на небе светило яркое солнце, и об ужасах ночи вспоминать не хотелось. Да не так просто было их забыть.

Встав и разгладив помятую одежду, Лель умылся вежей водой и потянулся к своему сюртуку.

— Куда это ты опять? — улыбка сразу же сползла с лица его сестрицы.

— Да сходить кой куда надо, — уклончиво ответил он. — Спросить кой чего…

Алёнка, не в силах запретить ему это, прильнула спиной к дверному косяку.

— К ней, значит, пойдёшь?..

Вот откуда эти женщины знали всё наверняка, что знать им вовсе не полагалось?

— К ней, — не стал он отпираться. — К Снегурушке.

— Значит, решился… — с горечью в голосе произнесла сестрица.

А он не ответил. Перед глазами всё так же стояла вчерашняя сцена: рука мёртвого Клима перед глазами, с зажатой в ней светлой прядью волос.