Чтение онлайн

Лель отложил ложку и недоверчиво посмотрел на сестру.

— Бабские сплетни! — грозно заключил он. — Убили её, или она сама у себя сердце вытащила?

— Убить-то убили, да только, получается, она и сама-то не очень жить хотела…

Лель хмыкнул, поражаясь людской фантазии.

— А те, получается, что в прошлые годы погибли, тоже по Матвею нашему страдали?

Алёнушка, умолкнув, уселась рядом, поджав губы и сложив руки на коленях.

— Нет, конечно, — наконец произнесла она. — Но думается мне, один и тот же Зверь их убивает. Вот только…

Она замолчала, глянув на брата, будто боясь, что он на смех её поднимет.

— Договаривай, — спокойно попросил её он. — Что сказать хотела?

— Сдаётся мне, Зверем тем кто-то… управляет… Колдовством ли, али ещё как…

Мурашки побежали по спине Леля. А ежели, правда? И сестра его была права. Мало ли, сколько скверны по земле ходит… И тут он вспомнил окровавленные пальцы Снегурушки, и его замутило.

— Что с тобой?! Побледнел как! — воскликнула Алёнка, всплеснув руками.

— Ничего, — тут же соврал тот. — Голова немножко закружилась, да и только…

…А что, если и впрямь она за всеми этими смертями стоит? Ведь начались они, когда она в их деревне появилась. И с тех пор каждый год кто-нибудь да погибал самым неестественным способом, лишаясь сердца. Для колдовства ведь физической силы не много надо. Тут иного рода умение требовалось…

— Клим! — вырвалось у него, а Алёнка тут же смекнула что-то.

— Что — Клим?

— Уйти мне надо… — Лель поднялся из-за стола, чувствуя такую усталость, что впору было с ног валиться. Но не проверить он не мог.

— Я с тобой пойду! — Алёнка порывисто бросилась к своей одежде, но Лель тут же её осадил.

— Нет! — и уже мягче добавил. — Дома оставайся. Запрись и никого не пускай… А я скоро вернусь.

А сам хлопнул дверью, и был таков.

Всё передумал Лель, всё в голове переворошил, да только всё равно в ней истина не укладывалась. Да и истина ли? Мало ли, что там девки болтают? Им бы лишь языком почесать. Да! Не такая она была, как все. Но разве грех это? За руку не пойман — не вор. А грехи-то другим приписывать без доказательства это каждый умел. Благо, на службе воскресной покаешься — и нет их. Иди, новые набирай.

Но не верил Лель раньше ни в чёрта, ни в бога. Молчал, чтобы мамку не обидеть. Да и зачем болтать? Вера, она у каждого своя. Кто-то верит в райские кущи. Кто-то в доброе слово да правое дело.

И не мог он просто доверять — проверять надобно было. А сейчас… Сейчас нужно своими глазами увидеть, убедиться. И хотел он, и боялся этого одновременно.

Уже протоптанная дорога в снегу вела его к дому старой Анисьи. Вот только, кажись, был здесь, да будто случилось это неделю назад. А тоска изъедала сердце как червь поганый, и сам знал, чего хотел. Только по-другому уже не мог.

Света в обветшалой избушке видно по-прежнему не было. И тишина стояла такая, что тронь — зазвенит, будто специально по нервам водила. И жутко было, да только с детства Лель привык себя перебарывать. А потому твёрдо он направился к тяжёлой дубовой двери, да постучав в неё прежде, открыл нараспашку.

В доме было прохладно, как и все последние годы — не любила Снегурушка жару, не велела мамке топить сильно даже зимой, наслаждаясь холодом. Но в причуды соседские Лель не лез, однако сейчас был иной случай.

— Там хто? — скрипучий голос Анисьи донёсся с печи слабым напевом.

— Это я, бабка Анисья! Сосед твой, Лель! — как можно бодрее сообщил он, по ходу осматриваясь и ища глазами Снегурушку.

— Почто явился? — сонно спросила старушка.

— Да дочку твою ищу. Дома ль она?

Анисья не ответила, то ли уснув, то ли не желая продолжать разговор.

Глаза привыкли к темноте, и Лель, пошарив, нашёл на столе свечку в стакашке. Зажёг, продолжая осматриваться.

Снегурушки не было. Может, на двор ушла или ещё куда, да только дождаться её он хотел. В глаза взглянуть, да про Клима расспросить, если осмелится… Ревность жгучей волной обожгла сердце. И противно так сделалось, хоть бегом отсюда беги. Но ведь не за тем он пришёл…

— Так и будешь сидеть тут, окаянный? — Анисья всхлипнула, поперхнувшись и закашлявшись. — Шёл бы ты, милок, от греха подальше…

— А что? И подождать нельзя? — Лель хотел потянуть время, а, можа, и разузнать чего. — Или жаних у Снегурушки имеется, ревновать начнёт?

Анисья вновь всхлипнула.

— Нету у ней никого! — слишком уж поспешно выдала она. — Но и тебе тут делать нечего. Уходи, говорю! А то…

Лель рассмеялся, не зло, даже искренне.

— А то что? Метлой драной меня из избы погонишь, а, бабка Анисья? — усмехнулся он. — Ты вона с печки слезть не могёшь, а угрожаешь. Нет уж, посижу, дождуся, зачем пришёл. А ты меня не гони! Я ж не вор какой-грабитель. Можа я свататься к Снегурушке пришёл?

И опять тишина. Будто не хотела старая Анисья про неё и слова говорить. Но Лель был настырным.

— Ты лучше скажи, бабка! Отколь она у тебя взялась? Не было у тебя дочки, да вот, сразу семилетнюю заимела. Не чудо ли?

Анисья молчала.

— А мне сдаётся, что чертовщина!

— Эй-ей! Побойся Бога! — запричитала старуха, поднимаясь и усаживаясь на печи, а опосля осенив себя крестным знаменем. — Тише! Тише, дурачина! Кто это на ночь чёрта поминает?

— Тогда расскажи! — весело предложил Лель, хотя на сердце кошки скребли. — Али тайна какая?

— Да не знаю я! — громко воскликнула Анисья, то и дело поглядывая на дверь. — Пришла и всё, сказала, жить у вас буду! А мне что? Я только рада была! Всё ж дочка, какая-никакая! А потом…

Она зажала рот рукой, а из глаз старухи потекли горькие слёзы.

— Бабка Анисья! — вот чего Лель не хотел, так довести старушку до слёз. — Ну, чавой ты, чей дело прошлое…

Она лишь мелко замотала головой, и только сейчас парень заметил, насколько худа и бледна стала Анисья. Понятно, что старики лучше с годами не становятся, да только эта и вовсе на труп живой походила. Краше в гроб кладут.

— Не могу сказать я тебе этого. Не могу предать дочку, Снегурушку…

Совестно сделалось Лелю. Мотнул он согласно головой.

— Не говори, не надо. Только не реви…

Старушка слегка успокоилась. А опосля взглянула на парня тёмными, будто проваленными глазами.

— Грех я взяла большой на душу. Грех смертельный. Мне одной за него и отвечать…

— Какой ещё грех? — насторожился Лель.

Но старуха лишь небрежно махнула рукой.

— Устала я, милый. Да всё о покое мечтаю. Но Господь никак надо мной не смилостивится, вот и живу, чьё-то место занимаю. Да всё покоя найти не могу…