Чтение онлайн

Я мчалась сквозь морозную ясную ночь, и вся, от ушей до хвоста, наполнялась ликованием. Сходу взяла невысокий взгорок, выметнулась на каменный лоб, и застыв на верхушке его, замерла.

Здравствуй, батюшка Седой Лес!

Я вернулась.

Задрала морду вверх, к обсыпанным звездой небесам, к ясному месяцу, повисшему над притихшею землей — и рванулась туда, ввысь, им навстречь, моя приветственная песнь, прославляющая эту ночь, и древний лес, и весь тварный мир, укутанный морозом, обсыпанный серебром.

А зима катилась далее своим чередом. Дни сменялись ночами, ясное вёдро — метельной круговертью. И я, вослед за природою, то гнала лесными тропами истекающую ужасом добычу, позабыв себя по воле проклятия, а то возвращалась в разум, и тогда кружила по своим обширным охотничьим угодьям, не теряя надежды выследить тайного ворога.

И, хоть не слишком мне в том везло, но лоб в лоб с ним выходить я не спешила, твердо убедившись — брать эту добычу след на лежке. Уж больно не по нутру мне было то, каким боком повернулось колдовское его умение — Зов, что теперь приходил с каждой метелью, менялся раз от раза. Как будто магик, его сотворивший, перебирал лады на волшебной лютне, подбирая их так, чтобы как можно пригожее звучали. Каждый раз незримая мелодия, коей отныне ощущала я Зов, звучала чуть иначе. И иной раз противится ей было и вовсе не легко. К счастию моему, чароплет, видно, не мог сам судить, сколь удачным было то или иное созвучие, только по отклику моему. И, не получив его, не сумел понять, сколь удачна оказалась придумка, отринул ее, и дальше искать принялся.

Я же с облегчением вздохнула, когда то поняла, а пуще того возрадовалась, что искания его в иную сторону ушли.

Но и опричь этого противостояния жизнь на месте не стояла.

Трижды за истекшее с моего пробуждения время мы с Яринкой ходили в лес по лекарский припас.

Один раз, когда зима пика достигла да к весне поворачивать собралась, караулили мы с ней цветение снежноцвета, травы странной да недоверчивой, и окромя как в Седом Лесу более не где не встречающейся, но в целительском деле зело полезной.

И еще дважды сманивала меня бесстрашная упрямица за эльфийскую Границу. И, хоть оба раза возворотились мы успешно да с прибытком, страху натерпелись преизрядно, да и то, шутка ли — напороться на остроухого дозорного? Наше счастье, что до порубежья с Седым Лесом там в тот раз рукой подать оказалось, успели мы заветную черту минуть — а там уж призвала я метель, кликнула стаю, и дивным ни до чего стало. И дважды свезло в том, что не успели они нарушительницу рассмотреть, не успели и знаком чародейским отметить. А то не спасла бы подруженьку Граница, да и я не сумела бы помочь — эльфы свои метки за тридевять верст чуют, и по договору с нашим князем право имеют по следу от таковской и на нашу сторону придти.

Что уж дальше делала травница со своею добычею, я не ведаю, да только навряд она это в своем дому делала — эльф так у нее и отлеживался. Все ж, помяли мы его в той потасовке крепко, да и моя ласка, по всему видно, не по нутру пришлась — в чувство дивный без малого сутки не возвертался. Да и после того, как воротился, долго плох был. Скогтила его лихоманка, и не отпускала. И опричь лихоманки…

Не прошел ему удар по голове втуне. Ярина мне сама потом втайне поведала, что, кабы не припасенные ею эльфийские травы да настоянные на них снадобья, быть бы дивному мертву. Только ими вживе и остался Аладариэль Сапсан. Подружка тогда отчаянно трусила, что дивный поймет, чем его отпаивали, и, как отлежится чуток, примется сызнова ее изводить, тайный припас искать. Вроде бы, обошлось, не понял эльф, отчего вжиль поворотил. Да и то сказать — боевой маг всяко не целитель, где ему понять, сколь плох был, да чем лечен? Запахи же, как и иные следы, лекарка к тому времени, как болезный опамятовал, вывела со всем тщанием…

Еще Ярина улучила миг, да и перемолвилась словцом с одним-другим охотником. Просила их, коль выпадет случай, приглядеться — не обретается ли в наших краях кто, да так, чтобы от местных втайне схорониться? Ярину местные уважали, обещали упредить, коли вдруг след какой встретится.

И хоть не слишком я ждала, что с этого выйдет прок, но все же… Охотничья удача — дело капризное, глядишь, и свезет кому… Особливо же я просила Яринку упредить, такого везунчика, что по следу тому ни в коем случае идти не надобно, а лучше и вовсе прикинуться, что никакого следа не видали, достанет и того, что лекарке об нем шепнут.

К тому времени у меня уже были мысли, кто безобразит в моем лесу. И коль верны они были, то не ждало бы дерзнувшего пройтись по тому следу ничего хорошего. Да и худого более не ждало бы — смертушка, она, как водиться, все отсекает.

Сама я исправно обходила дозором свои угодья. Один раз подняла недельной давности след, выведший на поляну посередь Леса, да там и оборвавшийся, вдругорядь нашла брошенную лежку под старой елкою — но тем везение мое и ограничилась. Затирать след мой недруг умел — лучше не надобно. От обиды на неудачи, наведалась к Беличьему Куту. И хоть не верилось мне, что может нелюдимый молчун-коваль допустить своею волею к себе в дом чужака, но все ж проверила, порядку ради.

К Неклюдову подворью подойти смогла чуть ближе, чем на перестрел. Только лишь миновала границу последних деревьев, с которых начиналась росчисть, как повеяло на меня жаром. Нестерпимым, пробирающим до самых поджилок. Помстилось, что ещё шаг — и вспыхну. Возьмется алым полымем мой снег, и утеку я ручьем, талой водой. В глубокие сугробы, в промерзлую землю.

Отступилась.

Помотала головой, выгоняя из нее яростный жар кузнечного горна, запах раскаленного железа.

Ну, проверила — здесь все в порядке!

Неклюд сам метил знаменем деревья, его хутор от Седого Леса в кольцо берущие. Сам и наговоры клал. И про меня он хорошо ведал, а до меня — про старого вожака, а до него… Снежная стая в этих краях не мною началась. И ковалю, что огню брат родный, дивно было бы не уметь уберечься.

Совсем уже ради очистки совести обошла беличьий хутор широким кругом, под неодобрительное цоконье огневок-старожилок, разве что не взрывая носом снег — но так ничего и не нашла. Истоптанный снег пах Неклюдом, его чадами и домодчадцами. И все. Чужие здесь не хаживали.

Обойдя хутор по кругу да и выйдя к собственному следу, я вздохнула с немалым облегчением, да и убралась из негостеприимного места подобру-поздорову. Ну его, коваля, мало мне иных хлопот, еще и с ним лаяться…

Колдун со товарищи тоже не на полатях почивал, а шерстил-прочесывал Седой Лес частым бреднем. Искал меня с тем же старанием, с коим я супротивника своего искала. В иной день я не отказывала себе в том, чтобы доставить дорогим гостям радость малую — являла им себя, во всей своей красе. Гости исправно радовались.

Особливо же они радовались, когда я, озлившись разом на всех шастающих по моим владениям магов, призвала снежную стаю, да и пошла на них немирьем.

Жаль, что мечта моя заветная — извалять Колдуна в снегу, как давеча, не сбылась. Вдругорядь на мои уловки Горд не поддался. Но, все ж таки, я хоть душу отвела, налетая стаей на мага с ближниками то с одной стороны, то с другой, заворачивая снег белой круговертью да издевательски хохоча. Жаль, жути на них нагнать не в силах. С этой напастью любой мало-мальски годный чародей совладает.