Чтение онлайн

Накато горько усмехнулась. Да, она перестала быть рабыней. Теперь она просто ею притворяется. И живет жизнью рабыни.

Кто бы ей пояснил – в чем разница? В том, что однажды ее пребывание в этом кочевье закончится? Но тогда начнется что-то еще. Она снова не будет принадлежать сама себе. И где бы ни очутилась – не будет ей ни покоя, ни свободы. Под прикрытыми веками вскипели слезы, потекли по щекам. Горло сдавило удушьем, и Накато прижала к нему пальцы.

Почему кто-то рождается свободным и сильным, как степной ветер, а кому-то приходится продавать себя в новое рабство, чтобы вырваться из рабства предыдущего?!

*** ***

– Эй-эй! – встряхнуться заставил тихий голос.

Кто-то тряс осторожно ее за плечо. Накато открыла глаза, заморгала.

– Ты чего? – Рамла говорила необычайно тихо, в голосе звучало искреннее беспокойство. – Ну же, проснись! Что с тобой?

– Что? – Накато, еще плохо соображая, приподнялась. – Госпожа… ты что-то хотела?

– Ты плакала во сне, - отозвалась та. – Тебе что-то снилось?

– Да… снилось, - пробормотала озадаченная девушка.

– Расскажи мне, что, - попросила шхарт, погладила осторожно по волосам.

Да помилуют ее боги и духи – что это?! Может, в шхарт вселился неведомый дух, и теперь она одержима?

– Что же ты молчишь? – в голосе зазвучало нетерпение – да, вот это точно Рамла! – Что тебе снилось, расскажи. Отчего ты так горько плакала?

– Я, - Накато запнулась. – Я не помню, госпожа. Помню только, что очень грустно было. А отчего – не знаю…

Рамла глядела пристально, и от этого сделалось не по себе. Вот сейчас разозлится, что не получила ответа – надает затрещин! Как некогда любимая наложница брата, красавица Мунаш. Та тоже не любила, когда ее прихоти не исполнялись немедленно. Вон, и у Рамлы взгляд сделался пронзительный, бешеный. Накато сжалась. Зажмурилась, когда та подняла руку.

Однако удара не последовало. Горячая ладонь осторожно погладила ее щеку.

– Ты чего? – шепнула женщина. – Неужели боишься меня? Разве я не была добра к тебе?

Она – добра?! Накато едва не расхохоталась ей в лицо. Боги и духи, и когда же это шхарт была добра к своей служанке?! Быть может, когда позволяла Фараджу и рабам шпынять ее? Или когда сама вымещала на ней раздражение?

Должно быть, страх получить затрещину оказался все-таки сильнее мимолетной веселости и столь же мимолетного раздражения.

– Что ты, госпожа, - выдавила девушка. – Ты – самая добрая из всех хозяек, что у меня были.

– У тебя было много хозяек? – Рамла сощурилась.

Число называть нельзя. Рабыне не положено уметь считать. Накато вовремя припомнила, как сама когда-то даже не понимала, что такое – считать.

– Я служила жене господина в кочевье, где родилась, - принялась она перечислять. – Потом – меня отдали в другое кочевье, и там я служила жене другого важного воина, а потом – его наложницам. То одной, то другой. Потом меня опять отдали в другое кочевье, и той осенью, прошлой…

– Все, хватит! – перебила Рамла. – Я поняла. Много. И что же, кто-то был к тебе добрее, чем я?

– Что ты, госпожа. Ты – самая добрая из всех хозяек, что у меня были, - повторила Накато.

А ведь года четыре назад она и впрямь могла бы так считать: Рамла порою ворчала и не давала ей спокойно поесть и поспать. Но она ни разу за все декады не подняла на нее руку. И не требовала, чтобы хозяин наказал ее. Выпорол или отправил на тяжелую работу. Нет, она побывала на тяжелой работе. Но тут ее наказал сам Фарадж. Рамла тогда просто прогнала ее.

Возможно, упади Накато перед нею на колени, умоляй о прощении – и никаких тяжелых работ бы не было. Но тогда она об этом не подумала.

Живя в родном кочевье, еще в бытность свою простой рабыней, Накато и внимания не обращала, что кто-то ее шпыняет. Или говорит обидное. В те времена она до одури боялась быть выпоротой. Или сосланной копать червей.

Помнила она и как ломит спину и плечи после целого дня работы, и как жжет кожу на руках, разъеденную краской.

– Ложись спать, - нахмурилась Рамла – что-то ей, похоже, не понравилось. – И не буди меня больше своими рыданиями!

– Прости, госпожа. Я не хотела. Не буду больше.

– Не будешь, - шхарт хмыкнула насмешливо. – Что же ты, имеешь власть над сновидениями?

– Что ты, госпожа. Откуда мне? – покорно отозвалась Накато. – Я только помолюсь богу сновидений, чтобы был милостив и позволил спать тихо, чтобы не разбудить тебя.

– Ложись со мной рядом, - неожиданно предложила та. – Вот здесь, на краешек ложа. И подушку возьми, - бросила девушке тощую подушку.

Вот это щедрость! Что это – духи ей нашептали?

– Что ты, госпожа, - пролепетала Накато.

А как же! Рабыне положено пугаться таких предложений. Шутка ли – госпожа хочет поделиться своей постелью!

– И не смей со мной спорить, - Рамла насупилась. – Укладывайся без разговоров!

Накато безропотно улеглась на краешек ковра. Ах, жаль – нельзя раскинуться свободно! До чего надоело сжиматься на полу сбоку от ложа хозяйки. Еще и подушка под щекой – она забыла, когда спала в последний раз на подушке.

Да, она неприхотлива. Но как приятно лежать на мягком! Ведунья – поразительное дело – еще и краешком покрывала ее прикрыла. Накато сама не заметила, как соскользнула в глубокий сон.

*** ***

– Мне надо знать! Мне необходимо знать, - голос Фараджа звучал настойчиво. – О, Рамла, моя Рамла, - в последних словах прозвучал трепет. – Прошу тебя, ведь я должен знать! От этого зависит судьба всего кочевья. И твоя тоже, о Рамла, - прибавил он с нажимом.

Накато с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть, не поморщиться, не пошевелиться.

Она не сразу осознала, что означает то, что она услышала. Где она вообще находится. Не сразу поняла, что она по-прежнему лежит на краешке ложа Рамлы. И что слышит голос Фараджа – главы кочевья.

Странно, как это он не вспылил, что рабыня дрыхнет на хозяйском ложе. Видать, что-то важное ему потребовалось – не до рабыни.

Вон, как он выпытывает у Рамлы что-то! Что такого могло приключиться за одну ночь? Накато помимо воли ощутила любопытство.

Внимания на нее пока что не обращают. Вот и славно – а она послушает.

А ну, как и Амади покажется интересным то, что она сейчас услышит?!

– А почему ты не спросишь об этом своего шамана, о вождь? – наконец-то послышался голос Рамлы. Тихий, но звучащий ядовито. – Ведь шаман – тот, с кем говорят и ветры, и трава в степи! Почему ты не спрашиваешь его?