Чтение онлайн

Колдун едва успел поднять руку, защищаясь – еще пара огненных шариков разлетелась светящейся пылью, ударившись о его ладонь.

Он кое-как поднялся, когда Тафари отпустил его и отступил, пошатываясь, на пару шагов. Предводитель грифов ничего не говорил. Но молчание было красноречивее слов.

Амади принялся трясущимися руками собирать имущество в котомку. Бросал все вперемешку, как попало. Если подготовка к ритуалу заняла уйму времени – тот сейчас он управился быстро и без помощи.

– Накато! Идем, - хрипло бросил колдун.

Повесил котомку на плечо, развернулся спиной к толпе и направился прочь. Разбойники расступились, пропуская его. Девушка поспешила за ним.

Они уходили под хохот и оскорбительные выкрики. Оглянувшись, Накато увидела, что Тафари больше не видно. Как и Адвар. Оба исчезли – должно быть, главарь ушел в шатер, а новую рабыню увели. Горные грифы скалили зубы вслед уходящему колдуну, ржали, оглушительно свистели и улюлюкали. Амади не оборачивался – шагал с отрешенным видом.

Накато сделала над собой усилие, чтобы прекратить оглядываться каждые несколько мгновений. Это только веселило головорезов еще больше.

Свистки и хохот еще долго слышались за спиной. А тропа стелилась и стелилась под ноги, и разбойничий лагерь отдалялся с каждым шагом.

*** ***

– Он и правда не заплатил, - Накато решилась-таки начать разговор. – Мастер! Ты с самого начала этого ожидал?

– Что? – тот вроде как вынырнул из размышлений. – Разумеется, ожидал, - он фыркнул. – Такие, как Тафари, не платят. Я сразу сказал об этом.

– Ты странно себя повел, когда говорил с ним, - заметила она. – В тот, первый день. Зачем?

«Зачем ты показал ему свое увечье?»

Она не решилась сказать это прямо. Да, колдун позволял задавать вопросы. Да, он никогда не злился – даже когда Адвар в бешенстве назвала его кастратом, сделал вид, будто ничего не произошло.

– Здравый вопрос, - колдун хмыкнул. – Ты заметила, что я намеренно свернул разговор так, чтобы появилась причина... показать то, что обычно не показывают, - он помолчал. – Тафари тоже заметил бы, если бы не впадал так легко в бешенство. Для таких, как он, важно знать, что купленной вещи никто прежде не касался. По крайней мере, что этого не делал именно продавец. Он ведь был прежде учеником шамана. А вашим степным шаманам свойственны предрассудки. Он не собирался платить за товар с самого начала. Но колдун – это не купец, которого можно безнаказанно ограбить. Тафари – недоучившийся толком шаман – знает, что колдунов следует опасаться.

– Все равно не понимаю, - заметила Накато, когда он смолк – видимо, решил, что полученных объяснений достаточно.

– Ты, возможно, не знаешь. Не обращала внимания. Для ваших степных и для горских шаманов колдовская сила связана с силой мужской. А тот, кто лишен… этой силы, - он хмыкнул, передернул плечами, - все равно, что ядовитая змея, лишенная своих клыков.

– То есть – ты не опасен для него? – она нахмурилась. – А значит – можно просто объявить тебе, что он не будет платить. И отпустить. Не попытавшись убить.

– Да. Он счел, что достаточно пригрозить. Что я испугаюсь слабого удара, нанесенного не всерьез. И не попытаюсь выбить плату или вернуть себе товар.

– И ты действительно развернулся и ушел, - протянула Накато. – А Тафари не попытался тебя догнать и добить.

– Добивать слабого – позор для такого, как Тафари, - Амади усмехнулся. – Тем более, что он всем своим подручным разболтал – мол, пришлый колдун не опасен. Мол, ему давно все отрезали – так что это слабосильный трус. Одно дело – отобрать товар и прогнать с позором труса. Совсем другое – драться с трусом и слабаком.

– Иначе бы – добил, - задумчиво протянула она. – Во всяком случае – попытался бы. Была бы драка. А зачем ты сказал, будто я – ведьма, умею говорить с духами? Чтобы не позарился?

– Сама сообразила, - Амади хмыкнул. – Ты же бывшая степнячка! Должна знать, как ваши шаманы относятся к женщинам-ведьмам. Здесь, в степях и горах, предрассудки сильны. Они и на равнине сильны – а уж здесь и подавно.

Предрассудки. Накато помнила, и что говорили о ведьмах в их кочевье, и что передавали шепотом друг другу служанки в доме, где она когда-то находилась в услужении. Ведьм боялись, их ненавидели.

Ведьма – считалось – способна на многое. Ей подвластны невиданные силы, и духи служат ей. А за это она служит потусторонним духам и мрачным богам, приносит жертвы. И руки ведьмы всегда в крови – потому что только так она может сохранить свою силу. Они коварны, они бесчестны. Ведьма пойдет на ложь и предательство, чтобы заручиться поддержкой своих потусторонних покровителей. Она выполнит любую их волю. Она зальет все вокруг себя кровью, лишь бы задобрить духов.

Предрассудки, да. Но они были сильны. А может, настоящие ведьмы и правда таковы – просто сама Накато никогда настоящих ведьм не видела.

– Мастер! – окликнула она. – Почему Тафари так легко поверил тебе? Ведь ты не слаб.

Колдун фыркнул.

– Предрассудки, - повторил он. – Колдовской дар помещается в душе, а не в какой-то части тела. Во всяком случае, пока тело живо и способно удержать в себе душу, дар сохраняется.

– Сохраняется таким же сильным, каким и был дан от природы?

– В точности! И отрезать что-либо бессмысленно – магических способностей этим не лишишь. Можно разве что голову отрезать – тогда дар рассеется. Вместе с жизнью.

Накато покачала головой. Слишком легко говорил колдун о своем увечье. Притворялся?

– И это действительно были колдуны? – она искоса взглянула на него.

На лице Амади сохранялась печать безмятежности. Шагал беспечно, глядя куда-то вперед, точно видел нечто, доступное ему одному.

– Законы башни Ошакати суровы, - проговорил он задумчиво. – А уж для отступников – так тем паче. Я был молод, глуп, - он помолчал. – Я тогда сомневался в правильности решения. И мог бы вернуться… но после их приговора уверился, что поступил верно. И отвернулся от мастеров башни Ошакати навсегда.

– Почему ты вообще пошел против них?

– А вот этого я вспоминать не хочу, - отрубил Амади. – Пошел и пошел. Молод был.

– А ты был в башне учеником или послушником? – Накато не унималась.

– Ты гляди-ка, - он покачал головой. – И разницу знаешь! Не сиделось же тебе на месте. Был я послушником самой башни. Но об учении тоже говорить не хочу. Давно это было! Чего теперь вспоминать?

Накато покосилась на хозяина. Вроде как не сердится. Правда, это первый раз на ее памяти, чтобы он отказался отвечать на вопросы. Неприятно вспоминать?