Чтение онлайн

– Не знаю… Я потерял их там, внизу.

Кузнец покрутил ногу, за которую держался бургомистр.

– Так больно?

– Ой, да! Просто невыносимые муки. Нужно спускаться, пока у меня не началась гангрена.

– Господин бургомистр, посмотрите, осталось совсем чуть-чуть. Вот она, вершина. Потерпите, а я туда и назад.

– Хорошо! Бросай меня здесь. Иди, если тебе не жалко живого человека.

Кузнец в замешательстве смотрел то на холм, то на бургомистра. Наконец он решил.

– Я знаю, с вами всё будет хорошо. Это просто ушиб! – выкрикнул он и быстрыми шагами двинулся к вершине.

– Стой, а как же я?

Бургомистр смотрел на удаляющуюся фигуру кузнеца. Вот и всё! Мысленно он уже рисовал картину своей страшной участи. Король не прощает проколов. Политика дело такое, маленькая ошибка – большие последствия…

Лисс уже дошёл до вершины холма. Вот и камни. Он обернулся, так же, как днём раньше это сделал Плим. Внизу раскинулось безбрежное белое море. Бургомистр лежал на спине и смотрел в небо. На него прямо из темноты падал снег. Вдруг резкий жалобный крик, прерываемый лаем собак, пронзил воздух. Не было никаких сомнений, внизу кричал осёл. Бургомистр взглянул наверх. Сломя голову Лисс бежал обратно.

– Господин бургомистр, вы это слышали? – кричал он, глотая снег. – Плима нашли! Это его осёл! Поспешим вниз! Говорю же, это кричит осёл Плима!

Радость Лисс а была недолгой. Люди бургомистра нашли дрожащего от холода осла в чаще. Один из псарей случайно услышал звуки, которые принял за хрюканье кабана. Оказалось, что это был осёл Плима. Бедное животное было так напугано и обессилено, что поначалу не находило в себе сил даже подать голос. Однако ни дровосека, ни возка поблизости не оказалось.

Есть осёл, но нет телеги! Версия бургомистра о том, что Плим сбежал в город, рассыпалась. Не мог же он в конце концов сам залезть в упряжь и поскакать по Зыбь-дороге навстречу мечте…

Не разбирая поворотов, Бомби промчался из столовой по коридору наверх и с глухим «бум!» врезался в дубовую дверь. Кого-то жизнь ничему не учит. Стеная и причитая, он вошёл в спальню.

На столе горела масляная лампа. Тереция в ночной рубашке сидела на подоконнике и смотрела в непроглядную темень. Бомби подошёл и положил усатую морду на босые ноги девушки. Обычно этот трюк срабатывал. Так можно было привлечь к себе внимание или выпросить вкусняшку. С этим трюком не нужны были даже слова. Но на этот раз Тереция не пошевелилась. Не замечая Бомби, она продолжала с задумчивостью смотреть в даль. Не в ту даль, что была за стеклом, а в ту, что внутри неё.

Бомби такое положение дел не устраивало. Он сосчитал про себя до десяти. Десять секунд, по его мнению, было пределом молчания для двоих говорящих существ, находящихся в одной комнате. После этого тишина всегда превращается в муку.

– Ну что, не видно Плима? – Бомби вложил в свой вопрос всю озабоченность, на которую только был способен. Тишина. Тереция смотрит в окно, словно его здесь и нет. «Ох, не с этого вопроса нужно было начинать».

– Ну, что там за окном? Снег ещё валит?

Тереция взглянула на Бомби с грустной улыбкой и потрепала его за ухо.

– Хочешь поговорить? Невмоготу молчать после такого беспокойного дня?

– Что ты! Какие беспокойства! Я вижу, как ты страдаешь, и от этого у меня пропадает аппетит. «Страдать в одиночку нельзя», – так говорила моя бабуля. Иначе можно поймать кукушку. Не знаю, при чём тут кукушка, но так она говорила.

– Согласна! Твоя бабуля была очень мудрой.

Бомби шмыгнул носом.

– Хочешь, закопайся в мою мохнатую шерсть, поплачь, выплесни чувства. Плим ведь был замечательным человеком, и ты его любила. И вот на тебе! Всё, что от него осталось, – это старый облезлый осёл. Какая трагедия!

Бомби зажмурил глаза и всхлипнул.

– Ты думаешь, с ним что-то случилось? – спросила Тереция.

– Случилось? Конечно, нет! Я даже не допускаю мысли, что сейчас его тело лежит где-то под толстым слоем снега и дожидается весны, потому что до весны его точно никому не найти. Нет, это вздор и глупости. Любая собака скажет тебе, что уйти из дома на несколько дней и не возвращаться – это совершенно нормально. Так что давай не будем накручивать лишнего, а лучше поиграем в отгадывание слов. Всё, я загадал слово: «Тот, кто нырнул и не вынырнул». Подсказка – это не рыба.

– Нет, Бомби, я не могу сейчас играть. Расскажи лучше, что ещё говорил отец в столовой.

– Утопленник.

Девушка с ужасом посмотрела на Бомби.

– «Тот, кто нырнул и не вынырнул». Правильный ответ – утопленник. Точно не хочешь поиграть в слова?

Тереция покачала головой.

– Ладно. Ну, – вздохнул он, – что говорил бургомистр в столовой. Ты ведь сама всё слышала. Он разбил людей на группы по двое, а сам в одиночку пошёл куда-то, где после долгих блужданий обнаружил это глупое животное – без сознания, без дровосека и без телеги.

– Это всё?

– Конечно, не всё. Ещё он спас кузнеца. Но это ведь не относится к спасению Плима.

– Спас Лисса? Как это? – удивилась Тереция.

– В общем… Лиссу показалось, что он увидел на каком-то Лысом холме что-то подозрительное. Ты ведь знаешь этого кузнеца. Для него подозрительным кажется даже то, что я разговариваю. Вот он и полез туда, как дитё в горшок со сметаной – без верёвки, без снегоступов. Да и застрял там – в сугробе. Бургомистр наш поднялся и снял его оттуда, а себе повредил ногу. А надо было оставить, пусть бы сидел там дозорным.

– Бомби, ты сказал «холм»? «Лысая гора»?

Бомби уловил в интонациях девушки оживление. Уже хорошо!

– Точно! Тебе это тоже кажется странным? – воскликнул он.

– Помнишь, ты рассказывал мне про батюшкины ночные метания? – оживилась Тереция. – Ну же, вспоминай! Когда к нему ночью прискакал человек от Короля. Они ещё тогда уехали вместе, и батюшка вернулся только под утро. После этого ты рассказал мне, как батюшка во сне бредил какой-то Лысой горой, мол, беда может случиться.

– Про Лысую гору едва припоминаю, а про беду – точно! Ваш батюшка всё время говорит про какие-то несчастья. Это у него как масло, которое нужно класть во все блюда.

Тереция слезла с подоконника и подошла к сундуку. Здесь она хранила все свои воспоминания – детские игрушки, разноцветные стёклышки, ленточки и заколки, засушенные цветы, лоскутное одеяло, перо неизвестной птицы, молочные зубы… Она подняла крышку и достала со дна берестяной футляр, перетянутый кожаным шнурком. Почему она вспомнила про него именно сейчас? Тереция развязала узелок, и на пол, словно бабочки, выпорхнули тонкие листики папирина, в уголках которого красовался декретный оттиск бургомистра. Это были рисунки.