Чтение онлайн

Старший в шляпе сетует на летучих мышей, что забиваются под своды цехов. Младший – на крыс на кухне. Я лишь пожимаю плечами, почему зараза и чума не уничтожила эти важные виды биологической цепочки.

А почему лично я ничего не предпринимаю по поводу этого безобразия – ответ прост и кроется в моей глобальной незаинтересованности. Я с человеческим-то видом разобраться не могу. А тут еще крысы с мышами. Хм. Как все непросто.

Комиссия цокает и идет дальше. Из цеха в цех. От барака к бараку. Они еще желают посмотреть, как мы живем?

Пожалуйста! Три длинных сооружения, не приспособленных для жизни. Двести двадцать коек. Плюс дом священника. Ой, нет. Бывшая церквушка давно служит нам залом для заседаний. И субботних посиделок по праздникам. В сарае на заднем дворе склад с продовольствием. И там тоже не обошлось без крыс. Ну а как же без них!

Шляпы ковыляют дальше. Тщательно проверяют все канавы. Записывают в книжечку вернейшие подсчеты и спрашивают, как в последний раз, наши пожелания.

Не пожеланий, а дотаций нам, пожалуйста, и побольше.

Больше не обещают, но точно не оштрафуют в этот раз.

И на том спасибо, самые бесполезные и бездарные начальнички из Большого города!!!

Домой возвращаюсь в состоянии дохлой рыбины из нашего озера. Включаю тусклый свет и жду, когда ко мне на скудный ужин слетятся мотыльки, а соседи-счастливчики, наоборот, перестанут копошиться.

Срезать нитки с матраца я все еще не готова, но собраться с собственными лохматыми мыслями уж точно не помешает…

Когда я была маленькой, летом отец брал меня в поход. Иногда недалеко, где-то за городом или в соседней деревушке, мы оставляли ненужные вещи у бабы Шуры и шли в лес. Маленькая палатка и потрескивающие сучья – это был весь мой мир. Папа рассказывал смешные истории и жарил долгожданный ужин на костре. Как же это было вкусно!!! Никаких тебе блевотных гусениц и зефира. Просто теплый хлеб и закоптившиеся сосиски.

Еще звонкое стрекотание настырных кузнечиков и бесконечно высокое летнее небо. С огромными звездами. С детский кулак – так точно!

Когда я подросла, мы стали ездить на служебной машине отца в более отдаленные места. В горы. Или на озера. Иногда останавливались в сторожках лесничих. Иногда просто ложились в спальных мешках прямо на берегу и слушали незатейливые песнопения лягушек.

«Знаешь, Аня, этот мир весь твой. Ты сможешь стать кем угодно. Главное, оставайся честной сама с собой. И прислушивайся к собственному сердцу».

Тогда я еще не знала, что через год отец пропадет. А еще через три я окажусь одна на улицах умирающего города. И теперь всепроникающая гниль – это наша повседневная жизнь на грани болезненной и медленной смерти.

Сегодня работник под номером 1–76 не вышел на смену. Алексей Дудин, фрезеровщик-наладчик. Человек без интересного прошлого и с полностью отсутствующим будущим. А вечером я уже посыпала крематорным песком наше одинокое озеро.

И еще одним именем пополнила список ушедших в лучшие миры.

Что ж. Наверное, это не такая уж плохая миссия. Обсыпаться песком и вести списки. Осталось только придумать трудовую молитву и начать провожать усохших в гротескно праздничной обстановке. С бражкой и другими всевозможными почестями для согревания заледеневших мыслей и сердец…

Но сейчас я стою на берегу и кутаюсь в совсем не праздничное пальто. Я так давно не видела звезд и чистого высокого неба. И так давно не обнимала родных и близких.

Ведь в наших канавно-барачных краях никогда не бывает сухо. И практически не появляется солнце. Мы здесь все заложники идеи. Великой и беспрекословной. Каждый живет со своей внутренней трудовой молитвой, которой начинается и заканчивается любой день. Независимо от того, видно ли солнце из-за погустевших туч и будут ли когда-нибудь дотации. Независимо от того, что никто не решит его обнять, а беззаботное стрекотание кузнечиков и теплый спальный мешок останутся всего лишь несбыточным сном…

И добрым, сентиментальным воспоминаем маленькой девочки Ани…

Мари притащила мешок красной ткани. Предлагает обить ею стену в моем кабинете и организовать доску почета.

Естественно, я сопротивляюсь. Без разрешения начальства такая самодеятельность не пройдет. Поэтому и советую ей сшить из ткани огромный флаг и расписать его профилями вождей. Золотой бы краской для полного оргазмического состояния. Вот только где же взять ее, золотую-то. Только черный мазут у нас нынче в излишках.

Или пусть смоделирует цветастые юбки и организует кружок танцев. И мы будем рады отплясывать польку по выходным. Но тут начинает сопротивляться Мари. Где же мы найдем столько женщин и выходных? К тому же она совершенно не перестала хромать. Но помню ли я об этой досадной случайности, интересуется она невзначай.

И чтобы завершить наш продуктивный разговор, я небрежно запихиваю ткани в мешок и клянусь придумать что-нибудь экстравагантное.

Мари хохочет своим незакрывающимся ртом. И уходит на пост.

Я же добросовестно размышляю об обещанном. Минут пять. Не меньше. И выковыриваю слизь из-под ногтей. Когда же, наконец, станет теплее и чище…

Непрерывный гул станков барабанит фальшивую арию свободы и равенства. Каждый станок, состоящий из шестеренок, винтов, прессов, железок и железяк, становится главным солистом нашего огромного рабочего концерта. Только мне не хватает выскочить с палочкой дирижера и настроить этот халтурный скрипучий беспредел.

Но палочки нет. Зато есть внушительный отрез ткани цвета кровавой революции.

Или цвета страсти и безумной радости.

Или цвета агрессии и сопротивления.

Что ж, я подумаю об этом завтра. Потому что сегодня этот цвет для меня слишком неконструктивен. И даже слегка опасен.

Внутренне жонглирую тревогой и рвотным рефлексом от концерта без дирижера.

Все хорошо.

Нет.

Тревожно.

Да.

Холодно.

А как же без этого…

Нам обещали прислать медицинского работника для отслеживания протекания ОГЗ. По крайней мере, так лепетала тетушка из телефонной трубки.