Чтение онлайн

Я ещё раз достаю прядь Стешиных волос. Мне так нравится пропускать её между пальцами. Закрываю глаза и подношу её волосы к лицу. Даже запах остался! Хотя уже и перемешался с запахом новой книги.

Такой, едва уловимый, медовый...

Не могу удержаться. И ещё раз решаю спросить у книги, что меня ждёт?

Открываю наугад и тычу пальцем в страницу.

Здесь написано:

«С этого момента начинается твоя жизнь. Теперь некого будет винить, кроме себя».

Блин! Там кто-то живёт? В этой книге...

Но это же реально работает! Но никакой конкретики. Там, к примеру: «Ты ей тоже нравишься». Или: «Твой отец её бросит, и она будет свободна для тебя».

Бред, конечно! Опять я в своих фантазиях захожу далеко. Но разве я уже не ступил на эту зыбкую почву?

Вспоминаю папин взгляд. Он не то, чтобы осуждал меня. Не подозревал даже. Скорее, предупреждал. Мол, не суйся!

Это был взгляд не отца, но соперника. Впервые он так на меня посмотрел в тот незапамятный вечер...

Решаю наведаться в тубзик. И невольно вспоминаю, как мы со Стешей писали перед миссией. Прикольно было! Как она просила меня не смотреть и зажать уши. Просто умора! Кому расскажи.

Но я не стану это никому рассказывать! Это наш с ней секрет. И вот эти волоски тоже. Я надеюсь... Я хочу верить, что мою прядь, которую я подарил ей, она не выбросила?

На кухне мама курит и разговаривает по телефону с подругой. Она никогда не стесняется говорить потише. Просто не привыкла! И даже с подругой разговаривает на повышенных тонах, как будто ругается.

Но я-то знаю, что у неё просто голос такой.

— Ой, Тамар, да плюнь ты! — вздыхает мама.

Значит, на том конце тётя Тамара. Я помню её ещё с детства. И она меня помнит малым...

— Не пиши, я прошу! — просит мама. Мне любопытно, кому они там пишут?

— И так уже слишком далеко зашло, — добавляет мама любопытства мне, стоящему за дверью кухни, — Ты представляешь, если она это покажет ему? Что-что! Ничего! Говна потом не оберёшься.

Ну, всё! Разогрели до основания. Чё-то мама опять мутит с тёть Томой? Кому «ему», и что покажет? А главное, кто?

— Нет, оно понятно, что я не обязана. Но просто... Я не хочу, чтобы он думал, что мне не всё равно..., — отвечает она, и тут же добавляет эмоционально в ответ на тёть Томину реплику, — Всё равно, Том! Всё равно!

Помню, когда они развелись с отцом, и мы только переехали сюда, в эту квартиру. Тёть Тамара часто приходила, обязательно прихватив с собой бутылку вина. И они с мамой пили на кухне и плакали. А потом смеялись и пели.

Наверное, так выражается страдание у женщин? А как, интересно, страдал отец? Да и страдал ли вообще?

— Да, ты представляешь? — усмехается мама на кухне, — Нахалка! Ну, просто нахалка! Нет бы, промолчала. Да хоть бы постеснялась! Самой-то не стыдно? И не говори... Хорошо, что у меня сын, а не дочь.

Я задумчиво хмурюсь. В коем-то веке слышу от мамы такие слова.

У тёть Томы вроде тоже сын, если я не ошибаюсь? А тогда чью же дочь они обсуждают?

— Да я бы просто костьми легла, Том! Если бы моя, да с таким старым хреном встречалась. Людям в глаза было бы стыдно смотреть. А та ничего, смотрит! Да ещё и цветы продаёт...

Меня настигает прозрение. И кулаки произвольно сжимаются. Неужели... О, нет! Этого просто не может быть! Ведь моя мама, она не такая?

— Меркантильная сучка, вот кто она! — восклицает мама, и тёть Тома, судя по её ярым вздохам, активно поддакивает, — Козёл и есть! Похотливый!

Это, судя по всему, касается папы? А речь идёт о Стефании.

Только вот с чего начался их разговор? С того, что «не нужно писать». Что писать? И кому? И зачем?

Этого я не узнаю. Даже если сейчас ворвусь на кухню и потребую объяснений, мама оскорбится, что я подслушивал и скажет, что это не моё дело.

Но, тем не менее, я всё равно врываюсь и достаточно резко. Распахиваю дверь и вхожу.

Разговор мамы и тёть Томы прерывается. Мама вскидывает глаза на меня. Сигарета в её руке продолжает дымиться.

— Сыночек? — говорит, отведя трубку от уха, — Проголодался?

Я вздыхаю и включаю вытяжку над газовой плитой. Сама курит, как паровоз, а мне запрещает!

— Пить хочу! — бросаю гневно.

Внутри всё кипит. И охота наехать на маму.

— Там сок есть в холодильнике, твой любимый манговый, — говорит она.

Я обращаю внимание, что это уже не первая выкуренная мамой сигарета. В пепельнице есть пару окурков.

— Ма, — говорю, — Ты б курила поменьше?

Наливаю воды в стакан и выхожу, притворив дверь за собой.

Пускай дальше сплетничает со своей подружкой! Ну, что я нянька ей, что ли? В конце концов, у Стеши есть мой отец. А у меня кто? Только мама. И мой долг не наезжать на неё, а поддерживать.

Новый год мы, по традиции, встречаем дома у бабули. Втроём. Мама, бабушка и я.

Хотя этот год претендует на звание лучшего в моей жизни. Но следующий, я уверена в этом, будет ещё лучше, чем этот! Ведь в нём рядом со мной будет Варик…

Стол почти накрыт. Хотя мы в семейном и очень узком кружочке, но всегда накрываем стол красиво. Непременно скатерть, льняную, нарядную, которой уже сто лет в обед!

Вилки и ножи. Красивые тарелки. И салфеточки со снежинками. Последнее — это уже моя идея! А ещё свечи и веточки хвои.

Хотя мы ставим искусственную ёлочку, но я всегда приношу несколько свежих веточек. Которые мне на ёлочном базаре дают «за красивые глазки».

Селёдка под шубой у бабушки самая вкусная. А мама сделала салат «Оливье». Я же в приготовлениях принимала участие только в качестве подмастерья.

Мама всегда говорит:

— Придёт время, научишься!

И вот время пришло. А учиться-то и некогда…

Смартфон звонит на столе. Я поднимаю его. И вижу, что это Валера. До нового года осталось ещё три часа. Для поздравлений рановато.

Он сказал, что заедет к сыну. Не к бывшей, а именно к сыну! Хотя, я прекрасно понимаю, что там будет и она тоже.

Потом отметит с друзьями. И сразу домой. Я поклялась ему на следующий год встречать вдвоём. Но пока не знаю, как сказать об этом маме и бабушке.