Чтение онлайн

Я хватаю его за бицепс, слегка сжимаю, и его губы дергаются, как будто он победил, но затем я бросаю нас обоих в воду, его крик заглушается полным ртом воды. Он хватает меня за талию, когда я пинаю его под нее, быстро поворачиваясь, чтобы перехватить его голову, и обхватываю ногами его талию, пока мои ступни не упираются во внутреннюю поверхность его бедер, не давая ему коснуться дна бассейна.

Мы начинаем тонуть, и он борется, его короткие ногти впиваются в мое предплечье, пока вода не окрашивается капельками крови, но я этого не чувствую и могу задержать дыхание на очень, очень долгое время. Оливер, с другой стороны, никогда не занимался плаванием в школе, предпочитая вместо этого двойную тренировку, и он не был подготовлен, поэтому ему не удалось сделать ни единого вдоха, в то время как мои легкие хороши и полны. Или настолько сытые, насколько это возможно после того, как их избивали в течение часа или около того.

Я держу его, пока он не впадает в неистовство, тянется назад и хватает меня за волосы, дергая за каждую часть меня, до которой может дотянуться, а затем я держу его еще секунд десять. Только тогда я отпускаю его, ударяя ногой рядом с его позвоночником, когда бросаюсь прочь, взлетаю и взбираюсь по лестнице прежде, чем у него появляется шанс высунуть голову из воды.

Он ахает, давится и бросает в мою сторону убийственные взгляды, прежде чем с ужасом посмотреть на драгоценную семейную реликвию у себя на запястье. Я надеюсь, что, черт возьми, уничтожила ее.

— Похоже, двойная тренировка не слишком-то научила тебя элементу неожиданности, не так ли?

Оливер сплевывает в воду, медленно пробираясь обратно к лестнице, его рюкзак плавает над водой, все еще прилипая к спине.

— Ты пойдешь со мной на этот благотворительный вечер, и, если мне придется взять все в свои руки, подальше от твоего отца и от моего, я это сделаю.

Ухмыляясь, я наклоняюсь, придвигаясь ближе, чтобы показать ему, что здесь нет страха.

— И если мне придется уничтожить тебя за то, что ты угрожал мне или моему отцу, то я сделаю это с улыбкой на лице и в присутствии зрителей. Не забывай свое место, малыш Хеншо, потому что я могу стереть его одним щелчком пальца, и ты ни черта не сможешь с этим поделать.

Его усмешка ядовита, глаза темнеют.

— Вот тут ты ошибаешься, милая принцесса. Мы и раньше заставляли вещи исчезать, а та толика гордости и семейной преданности, за которую ты держишься? Я сотру это прямо с твоего милого личика, если ты испытаешь меня. Я бы посоветовал тебе этого не делать.

Он вылезает из воды, и я встаю вместе с ним, и вот мы уже нос к носу.

— Я обязательно передам это своему отцу. — Я собираюсь пройти мимо него, но он вытягивает руку, хватает меня и тянет назад.

Я могла бы легко вырваться на свободу. Разбить его гребаное лицо, мечты и все остальное, что между ними, но я этого не делаю. Я хочу посмотреть, как далеко он зайдет, как далеко осмелится надавить, потому что это скажет мне больше, чем любое слово, которое он шепчет, поэтому, когда его хватка усиливается и изгибается так, что наверняка остается след, я не двигаюсь.

— Идеально, — выдыхает он, и его глаза темнеют. — Тогда я заеду за тобой в восемь.

На его лице появляется улыбка, такая широкая и уверенная, что я почти замираю, и, если бы он мог услышать учащенное биение моего пульса, он бы понял, что поймал меня, заманил меня прямо в ловушку, и теперь у меня голова идет кругом, бежит с миллионом разных мыслей, ни одна из которых никуда меня не ведет.

В этот момент становится очевидным только одно.

Семья Хеншо чем-то похожа на моего отца, и это единственная причина, по которой я говорю:

— Я обязательно надену красное.

Басс

Я опускаюсь на дешевое больничное сиденье, кажется, в миллионный раз за неделю, морщась от боли в ребрах. Ушибы, но не перелом, насколько я могу судить, и я знаю гребаную разницу. Мой левый глаз немного затуманен, в висках сильно стучит, но я не обращаю на это внимания, как и на крошечные осколки стекла, все еще торчащие у меня из шеи. Пакет со льдом приземляется на сиденье рядом со мной, и Мэддок Брейшо, один из трех моих боссов, опускается вниз, выглядя примерно в такой же плохой форме, как и я, но по совершенно другим причинам.

— Куда ты сбежал? — Спрашивает он, выставляя ногу. — Куда ты всегда исчезаешь?

— А ты думал, что я сбежал? — Я приподнимаю бровь, игнорируя пакет со льдом, который он предлагает. — Ты добирался, что? Полдня?

Его глаза сужаются, но он кивает, глядя вперед, не сводя глаз с двери больничной палаты своей девочки.

— Спасибо, что присмотрел за ней.

— Я же обещал тебе, что так и сделаю.

— Потому что это твоя работа или потому что ты этого хочешь? — Спрашивает он.

Я не отвечаю. В этом нет никакого смысла. Я хочу, чтобы она была в безопасности, она хороший человек и больше похожа на меня, чем они когда-либо будут. Я бы даже сказал, что мне не все равно, я хочу для нее самого лучшего, но я бы солгал, если бы сказал, что полностью отдаюсь этому делу. Как я уже сказал, я уже одной ногой за дверью, и в ту секунду, когда путь для меня свободен, я ухожу. А до тех пор я буду делать свою работу, и делать ее хорошо. Он попросил меня охранять ее, когда он не мог, и я это сделал. Я бы сделал для Рей все, что мог, даже если бы он этого не просил, потому что я знаю, каково это, нуждаться и не иметь.

Если бы не Хейз и его преданность мне, мне бы пришлось уйти от своих обязанностей, как придурку, но до этого не дошло. У меня было несколько свободных часов то тут, то там, и я использовал их с умом. Тем не менее, я в долгу перед этим человеком, и в большом долгу перед ним. Я все еще чувствую на себе взгляд Мэддока, поэтому наконец смотрю в его сторону.

— Если у тебя есть ко мне вопросы, сейчас самое время их задать, — говорит он в ту секунду, когда наши взгляды встречаются.

Когда я ни о чем не спрашиваю, он вызывает меня на дуэль.

— Слышал, ты был на гала-концерте Грейсон пару месяцев назад.

Ему не обязательно говорить, что Хлоя рассказала Маку, а тот рассказал ему. Это дерьмо очевидно, но ему-то какое дело? Я медленно киваю, ожидая продолжения.

— Ты ведь знаешь, что Грейсоны союзники в нашем мире, верно?

Мои глаза мгновенно сужаются, и он хихикает, хотя это звучит почти пусто, его мир сейчас слишком тяжел для настоящего.

— Чувак, ты вообще обращаешь внимание на это дерьмо вокруг?

— Я не лезу в твои дела без крайней необходимости.

Он приподнимает темную бровь, и я насмехаюсь над ним.

— Рей другая. Ей нужна была моя помощь. Ты сказал мне отдать это ей.

Он пристально смотрит на меня с минуту.

— Ты видишь в ней свою сестру, не так ли?

Мои глаза твердеют, но выражение лица остается пустым. Это первый раз, когда кто-либо из них упомянул мою сестру. За последние четыре гребаных года о ней ни разу не заговорили. Нет. Однажды. Я не позволяю этой двери открыться так, как он пытается, он кивает. Я бы сказал, что этот чувак в долгу передо мной за то, что последние несколько месяцев я прижимал свою задницу к его семье, но я сомневаюсь, что он так на это смотрит. Тем не менее, я спрашиваю еще: