Чтение онлайн

С другой стороны, точно так же правильно, что труд, присоединенный в течение года, не весь представлен той частью продукта, которая сводится к заработной плате и прибыли. Ибо на эту заработную плату и прибыль покупаются услуги, т. е. труд, не вошедший в тот продукт, в котором представлены заработная плата и прибыль. Это такие услуги, такие виды труда, которыми люди пользуются в процессе потребления продукта и которые не входят в его непосредственное производство.

[857] К пункту 2-му.

Иначе обстоит дело с накоплением, с превращением дохода в капитал, с воспроизводством в расширенном масштабе, поскольку последнее происходит не оттого только, что прежний капитал применяется более производительно. Здесь весь новый капитал состоит из вновь присоединенного труда, и притом из прибавочного труда в форме прибыли и т. д. Однако, насколько правильно то, что здесь весь элемент нового производства состоит и возникает из вновь присоединенного труда — из части прибавочного труда рабочих, — настолько же ошибочно, как это опять-таки предполагают политико-экономы, утверждение, будто при превращении его в капитал он сводится лишь к переменному капиталу, или заработной плате. Предположим, например, что часть прибавочного продукта фермера обменивается на часть прибавочного продукта фабриканта машин. Такого рода обмен дает возможность фабриканту машин превратить пшеницу в переменный капитал и предоставить работу большему количеству рабочих, непосредственно или косвенным образом. Фермер, напротив, в результате того же обмена превратит часть своего прибавочного продукта в постоянный капитал, и возможно, что вследствие такого превращения он, вместо того чтобы нанимать новых рабочих, уволит часть прежних. Фермер мог бы, далее, засеять больше земли. Тогда часть пшеницы превратится не в заработную плату, а в постоянный капитал, и т. д.

Только при этом накоплении обнаруживается, что всё, как доход, так и переменный и постоянный капитал, есть присвоенный чужой труд и что как условия труда, при помощи которых работает рабочий, так и эквивалент, получаемый им за свой труд, это — труд рабочего, полученный капиталистом без эквивалента.

Так обстоит дело даже при первоначальном накоплении. Предположим, я сберег 500 ф. ст. из заработной платы. Таким образом, они действительно представляют не просто накопленный труд, а, в отличие от «накопленного труда» капиталиста, мой собственный, мною и для меня накопленный труд. Я превращаю их в капитал, покупаю сырье и т. д. и нанимаю рабочих. Прибыль пусть составляет 20 %, т. е. 100 ф. ст. в год. За 5 лет (если все время не происходит нового накопления и получаемые каждый год 100 ф. ст. проедаются) я в форме дохода «проел» свой капитал. На шестом году сам мой капитал в 500 ф. ст. представляет присвоенный без эквивалента чужой труд. А если бы я все время снова накоплял половину своей прибыли, то процесс [проедания моего первоначального капитала] происходил бы медленнее, потому что я не так много проедал бы, а [процесс присвоения чужого труда] — быстрее.

Капитал / Прибыль / Съедено

Первый год 500 / 100 / 50

Второй год 550 / 110 / 55

Третий год 605 / 121 / 60

Четвертый год 665 / 133 / 66

Пятый год 731 / 146 / 73

Шестой год 804 / 160 / 80

Седьмой год 884 / 176 / 88

Восьмой год 972 / 194 / 97

Всего съедено 569

На восьмом году мой капитал почти удвоился, хотя я и проел больше, чем первоначальный капитал. В капитале 972 ф. ст. уже не представлено ни одного фартинга оплаченного труда, или такого труда, за который я отдал эквивалент. Я потребил в форме дохода весь мой первоначальный капитал. Следовательно, я получил за него эквивалент и эквивалент этот потребил. Новый капитал состоит лишь из присвоенного чужого труда.

При рассмотрении прибавочной стоимости как таковой натуральная форма продукта, а значит и прибавочного продукта, безразлична. При рассмотрении действительного процесса воспроизводства она приобретает важное значение отчасти для понимания самих его форм, отчасти для уяснения того влияния, которое оказывает на процесс воспроизводства производство предметов роскоши и т. д. Здесь мы снова имеем пример того, как потребительная стоимость как таковая приобретает экономическое значение.

[858] Вернемся теперь к нашему памфлету. [Автор памфлета пишет:]

«Предположим, что всего труда страны как раз достаточно для производства того, что необходимо для содержания всего населения; в этом случае очевидно, что нет никакого прибавочного труда, нет, следовательно, ничего такого, что можно было бы накоплять как капитал. Предположим, что весь труд страны производит за один год столько, сколько было бы достаточно для содержания ее населения в течение двух лет; в таком случае очевидно, что или средства потребления, достаточные для содержания всего населения в течение одного года, должны погибнуть, или люди должны прекратить на один год производительный труд. Но владельцы прибавочного продукта, или капитала, не будут в течение следующего года содержать население в состоянии праздности и не допустят, чтобы продукты погибли; они применят труд людей для какой-нибудь такой работы, которая не является прямо и непосредственно производительной, — например, для производства машин и т. д. Но на третий год все население может снова вернуться к непосредственно производительному труду, и так как машины, произведенные в предыдущем году, теперь вступают в действие, то ясно, что в этом году продукт будет больше, чем в первом году, ибо прибавится еще продукт машин. Этот прибавочный продукт, следовательно, тем более или должен погибнуть, или должен быть употреблен так, как говорилось выше; а такое употребление снова увеличивает производительную силу труда общества вплоть до того момента, когда люди должны будут на некоторое время прекратить производительный труд, чтобы продукт их труда не погиб. Таково очевидное следствие прогрессирующего накопления капитала при простейшем состоянии общества» (стр. 4–5).

«Спрос других стран ограничен не только нашей способностью производить, но также и их способностью производить».

{Это ответ на утверждение Сэя, что не мы производим слишком много, а другие производят слишком мало [92] . Их способность производить не обязательно равна нашей.}

«Ибо, как бы мы ни старались, но за ряд лет весь мир может взять у нас едва ли больше, чем мы берем у мира, так что вся ваша хваленая внешняя торговля, о которой так много говорят, никогда не прибавила, не могла прибавить и никак не может прибавить ни единого шиллинга, ни единого гроша к богатству нашей страны, так как взамен каждого тюка шелка, каждого ящика чая, каждой бочки вина, которые когда-либо были ввезены, было вывезено нечто такое, что обладает равной стоимостью, и даже прибыли, получаемые нашими купцами от их внешней торговли, оплачиваются здешними потребителями тех товаров, которые ввозятся взамен вывезенных» (стр. 17–18).

«Внешняя торговля есть лишь товарообмен ради удобств и удовольствий капиталиста: последний не обладает сотней туловищ и сотней ног и не в состоянии потребить в виде одежды и чулок всего сукна и хлопчатобумажного трикотажа, которые производятся в стране, а потому они обмениваются на вина и шелка. Но эти вина и шелка точно так же представляют прибавочный труд нашего собственного населения, как и те сукна и чулки; и этим путем разрушительная сила капиталиста увеличивается безгранично: благодаря внешней торговле капиталистам удается перехитрить природу, которая ставит тысячи естественных границ их эксплуататорским требованиям и желанию эксплуатировать; теперь нет никаких границ ни для их могущества, ни для их желаний» (стр. 18).

Мы видим: автор памфлета принимает учение Рикардо о внешней торговле. У Рикардо это учение направлено лишь на то, чтобы доказать его теорию стоимости или показать, что оно не противоречит ей. В памфлете же подчеркивается, что также и в результатах внешней торговли воплощается не только национальный труд, но и национальный прибавочный труд.

Если бы прибавочный труд и прибавочная стоимость были представлены только в национальном прибавочном продукте, то увеличение стоимости ради стоимости, а потому и выжимание прибавочного труда находило бы предел в ограниченности, в узости круга тех потребительных стоимостей, в которых представлена создаваемая [национальным] трудом стоимость. Но только внешняя торговля развертывает истинную природу прибавочного продукта как стоимости, развивая содержащийся в нем труд как общественный труд, который представлен в неограниченном ряде различных потребительных стоимостей и действительно придает смысл абстрактному богатству.

«Единственно только бесконечное разнообразие потребностей и видов товаров» {следовательно, также и бесконечное разнообразие видов конкретного труда, производящего эти различные виды товаров}, «необходимых для удовлетворения этих потребностей, делает страсть к богатству» {а следовательно, и страсть присваивать труд других людей} «безграничной и ненасытной» {Уэйкфилд, примечание к стр. 64 в I томе его издания «Богатства народов» А. Смита, Лондон, 1835).

Но только внешняя торговля, развитие рынка в мировой рынок, развивает деньги в мировые деньги и абстрактный труд в общественный труд. Абстрактное богатство, стоимость, деньги — следовательно, абстрактный труд — развиваются в той мере, в какой конкретный труд превращается в охватывающую мировой рынок совокупность различных видов труда. Капиталистическое производство покоится на стоимости, или на развитии содержащегося в продукте труда как труда общественного. Но это [возможно] лишь на основе внешней торговли и мирового рынка. Таким образом, внешняя торговля и мировой рынок являются как предпосылкой, так и результатом капиталистического производства.