Чтение онлайн

Он сказал:

– По-вашему, я ни на что не имею права. Я взрослый человек, в конце концов.

Она взглянула: да, взрослый, и когда он успел? Ей стало жаль его и страшно за его будущее. Она сказала:

– Подождем отца, что он скажет.

Но Геня не стал ждать - очень нужно, лишние скандалы... Лариса поселилась у Куприяновых. Сперва казалось странно и неловко, что из Гениной комнаты выходит по утрам женщина в халатике и с распущенными косами, но скоро к этому привыкли. Леониду Никитичу Дорофея написала длинное письмо с похвалами Ларисе и с оправданиями Геннадию и себе. На письмо долго не было ответа, потом пришла короткая телеграмма с поздравлением... Вернувшись, Леонид Никитич отказался вступать в разговоры о Гениной женитьбе.

– Все!
– сказал он.
– Обошли меня, женили потихоньку - ну и все. Вот я, вот он. В чем дело? Взрослый, на все имеет право, ну и пусть живет как хочет, мне что. Обязанностей, значит, никаких, а права давай. Интересно. Инте-ресно!
– повторил он тоном выше. Дорофея ждала скандала, но тут пришла Лариса. Она взглянула на свекра большими испуганными глазами, протянула детскую худенькую руку - Леонид Никитич стих, вздохнул, и скандала не было.

Лариса училась в медицинском институте. Родные у нее были далеко, на Алтае. Жила Лариса в студенческом общежитии. Когда Геннадий зашел за нею и она уложила свой чемоданчик, чтобы переселиться в дом мужа, девочки завидовали ей: такой красавец, из хорошей семьи, и будет своя комната... Счастливая Лариса.

Она была тихая: если кто-нибудь спит, она ходит на цыпочках; никогда не стукнет дверью, не крикнет. Голос у нее был нежный, смех коротенький, нервный, звонкий. По желанию мужа она стала носить высокие каблуки и причесываться по моде, и смотрела на него обожающим, преданным взглядом, и он был ласков с нею... Дорофея не поверила, когда Юлька сказала:

– Мама, Генька обижает Ларису.

Дорофея спросила у Ларисы. Та смутилась, стала отнекиваться. Юлька преувеличивает. Поссорились как-то, это несерьезно. А плакала она потому, что неважно сдала зачет.

Геннадий был откровеннее.

– Да, знаешь, произошла ошибка, - сказал он.
– Как говорится, ошибка молодости.

– Ты с ума сошел!
– сказала Дорофея.
– Не смей, выбрось из головы!

– И люби по гроб жизни?

– Кроме любви есть долг, - сказала она.

– Удивительно: я весь в долгах, - сказал он нетерпеливо.
– Туда должен, сюда должен... За всю жизнь не выплатить. Она, если хочешь знать, от долга отказывается, ей нужно, чтобы я по любви возле нее сидел. Вообще, лучше давай мы сами разберемся. Тут третий лишний... Подняли базар.

Он становился с Ларисой все холоднее, грубил ей при людях, иногда не возвращался на ночь, ночевал неизвестно где, и она выходила по утрам с заплаканным, опухшим лицом...

Были сумерки. Дорофея вышла за чем-то на кухню, хотела зажечь свет и увидела Ларису. Та сидела перед печкой на низенькой скамейке, облокотившись на колени и обеими руками подпирая голову. Дорофея подошла, погладила ее по спине.

– Должно быть, мы разойдемся, - сказала Лариса.
– Мне... трудно так жить.
– У нее и губы двигались с трудом.
– Я никогда не думала, что будет так... трудно.

Она зарыдала. Дорофея наклонилась к ней, обняла... Подняв голову, Лариса сказала:

– Дорофея Николавна, у меня будет ребенок.

– Ларочка, - сказала Дорофея, - милая ты моя, так это же счастье, все тогда переменится, вот увидишь!

– Ах, ничего не переменится!
– сказала Лариса.

Дорофея прижала губы к ее виску: Геня будет любить ребенка. Ты молоденькая, не знаешь, что такое первый ребенок... А для тебя это, Ларочка, - новый мир, вот ты увидишь. Еще как люди ссорятся, а живут вместе по тридцать лет. Думаешь, мы не ссорились с Леонидом Никитичем?.. Кое-как успокоила.

...Пришла с работы поздно; и предстояло еще писать тезисы к докладу... В доме было тихо. Леонид Никитич и Юлька сидели в столовой, и по их лицам, расстроенным и торжественным одновременно, Дорофея тотчас поняла, что что-то произошло.

– Гени нет?
– спросила она, встревожась.

– Нет, - ответила Юлька.
– И Лариса ушла с утра, и нет до сих пор... Садись, я буду тебя кормить.

– Я не хочу, - сказала Дорофея.
– Что случилось?

– Они расходятся, - сказала Юлька.
– Лариса переезжает обратно в общежитие. Мама, мы тут с папой обсудили, и мы считаем... Скажи ты, папа, если хочешь, только спокойно, пожалуйста.

Леонид Никитич сказал:

– Такое предложение, Дуся... Чтобы Генька жил отдельно. Это будет лучше во всех отношениях.

– Чем же это лучше?
– спросила Дорофея.
– Выгнать сына из дома?

– Ни к чему так ставить вопрос, - сказал он.
– Выгнать из дома страшные слова, чересчур сильно сказано, а я подхожу просто: наймет покамест комнату, а потом, может быть, жилотдел даст ему что-нибудь - мы отдохнем, он поучится жить без подпорок... Польза всем.

Он старался говорить спокойно - жалел ее.

– Семьи не стало, Дуся. Другой раз противно домой возвращаться... Один человек, понимаешь, может испортить жизнь стольким людям!

– Эгоизм!
– сказала она.
– Характер сложный, становление проходит трудно, а ты, отец...

И тут взвилась Юлька.

– Он паразит!
– закричала она.
– Мама, ну как ты не хочешь понять! Даже Лариса видит... Он паразит, и всегда будет паразит, если его дальше носить на ручках...

Странно звучало в Юлькиных устах это бранное слово - "паразит", такое ходкое в революцию и сейчас вышедшее из употребления. Несомненно, Юлька прочла его в книгах и что-то соображала, прежде чем применить к брату...

– И вот именно выгнать, да, выгнать, не бойся, папа, что страшное слово! Пусть живет сам! Пусть из-за хлеба работает, если ничего не понимает! Вы не научили понимать - пусть другие научат, без нежностей!.. Ты же умная, ты справедливая - как же ты можешь, чтобы Лариса вернулась в общежитие как оплеванная? За что она оплевана? Геньку нельзя выгнать, а ее, значит, можно? Можно, да?

Она спрашивала как прокурор. Она только сначала крикнула, а по мере того как говорила, все успокаивалась, голос становился яснее и суровее:

– Как ты допустила, чтобы он женился, как он смел жениться, когда он такой!..

– Кто же ее гонит, - сказала Дорофея.
– Разойдутся по разным комнатам - и все.

Уже совсем спокойно Юлька качнула головой:

– Нет, это получится то же самое. Мы с папой решили правильно.

– Вы с папой решили, - сказала Дорофея, - но и мой голос что-то значит, правда? Вы с папой все-таки со мной посчитаетесь?

– Знаешь!..
– гневно начал Леонид Никитич.

– Прости, папа, - сказала Юлька.
– Я должна сказать одну вещь. Если Генька не уйдет, я уйду. Принципиально.