Чтение онлайн

Площадка. Дверь. Сюда почти не доходит свет снизу. Не видно, есть звонок или нет.

Дорофея снимает варежку и ощупывает дверь. Нет звонка, торчат две проволочки. Пахнет дезинфекцией. За дверью во все горло заливается радио: "Смейся, пая-ац..." Стучи не стучи - не услышат. Может, не заперто? Так и есть.

Радио умолкает, едва Дорофея отворяет дверь, будто это она его выключила. Шибает в нос дезинфекцией, в глаза - ярким светом лампы, голо и пустынно горящей посреди пустынной голой передней с добела вымытым дощатым полом.

Кроме лампы, единственный предмет в передней - большой плакат, на котором выделяются слова: "Лекция" и "Маяковский". На двери с дощечкой "Комендант" - замок. Из другой двери выглядывает девичья голова и скрывается.

– Девочки, лектор пришел!
– слышит Дорофея.

– Это не лектор, - говорит другой голос.
– Лектор мужчина. Это Люсина тетя.

– Люся, тетя пришла!
– кричат голоса.

Дорофея снимает ботики. Шубку повесить не на что. Хоть бы гвоздь вбили... Она стучится в комнату, откуда выглядывали.

– Да-а!
– недовольно звучит в ответ.

В комнате четыре кровати, четыре тумбочки, четыре стула, стол. По стенам и спинкам кроватей навешана одежда. Три девушки лежат. (Поверх одеял - три пары ног в бежевых чулках.) Четвертая девушка, растрепанная, в чересчур большом старом свитере, стоит в странной позе: одна ее рука на столе, другая вытянута вперед. Она оборачивается и меряет Дорофею презрительным взглядом.

– Ой, это не Люсина тетя!
– говорит одна из лежавших девушек и приподнимается, а две другие оправляют юбки на коленях. Странная девушка в свитере остается в той же позе, неподвижно держа вытянутую руку.

– Товарищи, - говорит Дорофея, - где мне найти коменданта?

– Комендант рядом.

– Там замок.

– Пошла, наверно, куда-нибудь.

– В магазин, изволь радоваться, - говорят на другой кровати, и все чему-то смеются, кроме девушки у стола.

Прибегает еще одна девушка, беленькая, с быстрыми темными глазами, и суетливо спрашивает:

– А где тетя? Ах, не тетя? А к кому, товарищ? Ах, из горисполкома? Комендант сейчас будет, она за хлебом пошла, пройдемте в красный уголок. Девочки, я забираю стулья.

– Закрывай дверь, Люся, - говорят вслед.
– Давай, Верочка, дальше...

Дорофея переходит с Люсей в красный уголок, обвешанный плакатами и театральными афишами.

– Культработа на высоком уровне, - говорит Люся, расставляя стулья. В воскресенье идем культпоходом на "Евгения Онегина".

– Девушка, а почему такой запах? Сплошная хлорка.

– Запах?
– спрашивает Люся.
– Нет, правда? Я не слышу. Хлоркой санкомиссия поливает для дезинфекции. От гриппа. Ох, забыла!

Она убегает и возвращается с графином.

– Кажется, все. Да, товарищ, я вас слушаю, что вам интересно? Я председатель культкомиссии.

Чем-то беленькая девушка напоминала Юльку: светлой ли мастью, или этой заботой о графине и стульях, или просто юностью и хрупкостью. Об анонимном письме с нею не хотелось говорить. Дорофея спросила:

– И много народу у вас в общежитии?

Вошла, на ходу развязывая платок, пожилая женщина.

– Наш комендант, - сказала Люся.
– Олимпиада Григорьевна, от горисполкома интересуются.

– Никак товарищ Куприянова, - без восторга сказала комендантша. Здравствуйте.

– Зашла посмотреть, как тут люди живут, - сказала Дорофея.

– Живут, - осторожно подтвердила комендантша.

– Нараспашку, - сказала Дорофея.
– Кто хочешь входи, что хочешь бери.

– А!
– сказала комендантша.
– Так это вечером. Шестьдесят душ с работы приходят, это каждому открывать, изволь радоваться. А днем я на болт запираюсь.

Люся вбежала, неся пальто с серым мерлушковым воротником. Положила пальто на стул и сказала: "Олимпиада Григорьевна, лектор" - и за нею вошел, растирая с мороза руки, Павел Петрович, Ларисина симпатия. Он узнал Дорофею и поздоровался без удивления, одинаково серьезно и молча - с нею и с комендантшей. Поздоровавшись, отошел и стал, задрав голову, рассматривать плакат на стене: "В сберкассу деньги положила, путевку на курорт купила". Лоб его покрылся длинными морщинами от виска до виска, а лицо приняло недоумевающее выражение, как будто он не мог понять, что означает этот плакат...

– Мужчины в общежитии есть?
– спросила Дорофея.

Комендантша зажмурилась и помолчала.

– Есть, - сказала она, печально и многозначительно качая головой. Две пары есть семейных.

– Что за семьи?

– Один столяр, Ефимов фамилия. А Витя, постой ты, как же его, фамилию забыла... Он еще молодой. На такси ездит.

– А жены кто?

– Наши, с химического. Вы, товарищ Куприянова, не думайте, - сказала комендантша горячо, - что я этих мужчин без прописки держу. Ефимов в мужском прописан общежитии, строительном, а Витю я тут недалеко прописала, у хороших знакомых.

– А живет здесь.

– А где же ему?
– еще горячее спросила комендантша.
– Там только прописаться можно, а жить не пустят, тем более с женой, изволь радоваться. Женщины - тяжелая артиллерия, я вам скажу; их пускать не любят, почему? Нынче она голову моет, завтра ей постирать - беспокойство для окружающих.

За дверью раздавался Люсин голосок, повелительно кричавший: "Товарищи, на лекцию! Начинаем лекцию!" - то близко, то в недрах общежития. В красный уголок входили женщины. Пришла и растрепанная девушка в безобразном свитере. Она вошла плавно, как-то не по-людски переставляя ноги, держа голову высоко и немного набок. "Верочка, Верочка!" заговорили женщины и раздвинулись, чтобы усадить ее. Откинувшись на спинку стула, она оглядела Павла Петровича так же высокомерно, как давеча Дорофею.

– Конечно, - говорила комендантша, - Таня, с другой стороны, могла подождать, ей двадцать лет. Но коли уж беда случилась - надо выходить из положения. А Евгении Ивановне ждать нисколько не возможно было, в тридцать три года человек мужа нашел, до сорока, что ль, ждать, изволь радоваться. И в мужское общежитие ее не пошлешь, женщина культурная.

– Кто эта девушка?
– спросила Дорофея.
– В сером свитере.

– Так это ж Вера Зайцева!
– сказала комендантша.
– Знаменитая наша Вера.

– Чем знаменитая?

– Ну, как же, - с сожалением к Дорофее, не знающей, кто такая Вера Зайцева, сказала комендантша.
– Неужели никогда не видели, в самодеятельности выступает. На главных ролях. Сейчас учит Марию Стюарт.

– Да?..
– переспросила Дорофея.
– Какая гордая.

– Я ж вам говорю, - шептала комендантша, - учит роль и представляет, якобы она Стюарт. Переживает, что престол отняли. Четыре учреждения переманивают. Я говорю - иди туда, где комнату дадут.