Чтение онлайн

– Учти, - сказала Юлька, - что у меня будет только стипендия, и то с осени, а до тех пор мы будем жить исключительно на твою зарплату. Теперь ты понимаешь, почему я не давала тебе тратить на глупости?
– Она взглянула на него с материнской заботливостью.
– Письменный столик я свой возьму, и кровать, а тахту купим. Да, но где что станет, надо посмотреть. Я принесла сантиметр.

– А какой прок в сантиметре, - спросил Андрей, - если мы все равно не знаем габаритов всех этих штук? Ты знаешь, какие у них габариты?

– Приблизительно, - сказала Юлька.

Они обмерили стены и определили, где станут шкафы, кровать и тахта. Стол и стулья - посредине, а письменный к окну.

– На тахте буду я, - сказал Андрей.

– Ничего подобного, - сказала Юлька.
– Она как раз вполовину короче, чем ты. Тебе надо хорошенько высыпаться после работы. А я все равно сплю клубочком.

– Ты поместишься и без клубочка, - сказал Андрей.
– Ты маленькая.

Ему очень захотелось ее обнять, но он подумал, не сочтет ли она это бестактным, и не обнял.

– А ты что - сказала тете?
– спросил он.

– Да.

– И как она реагирует?

– Она реагирует хорошо.

– Маме и папе надо сказать сразу, как только мама приедет, - сказал Андрей.
– Вообще говоря, следовало предупредить их заранее, а не накануне.

– Вообще говоря, следовало, - сказала Юлька, сидя на корточках с сантиметром.
– Но они будут против.

– Ну почему обязательно против?

– Я же слышу, что они говорят, когда кто-нибудь молодой женится. Они говорят, что это непроверенное чувство.

– Действительно!
– сказал Андрей.
– Это у нас-то непроверенное чувство.

– Ты не знаешь их психологии. Они смотрят на нас как на детей. Они думают, что мы совершенно не знаем жизни.

– Старики обожают давать советы, это верно, - сказал Андрей.
– Ну что ж, это их право и даже, если хочешь, обязанность. У них ведь и на самом деле как-никак больше опыта. И, по-моему, ничего нет обидного, если старик или старушка дает совет. Можно же, в конце концов, не послушаться.

– Да, они прекрасно знают, как мы должны жить!
– сказала Юлька.
– А каких ошибок они наделали в собственной жизни? Как, например, мама буквально своими руками погубила Геньку!

– Да это не мама, - сказал Андрей.
– Просто он уж такой... неудачный.

– Просто неудачные не бывают. Все зависит от воспитания. Почитай Макаренко.
– Юлька нахмурилась, у нее всегда портилось настроение, когда разговор заходил о Геннадии.
– И разве только эта ошибка! Между нами говоря, у мамы с папой есть одна такая вещь, что я даже тебе никогда не скажу.

Она имела в виду безумное начало их любви. Мать как-то рассказывала об этом ей и Ларисе. Она рассказывала с удовольствием, блестя глазами. И отец слушал с удовольствием и подсказывал подробности, забытые ею, и словно молодел в это время. Юлька любовалась ими обоими и любила их, и живо представляла себе цветущий луг, на котором стояла мама, молоденькая и прелестная, с играющим на ветерке колечком волос, и представляла отца на паровозе, тоже молодого и красивого ("почти такой красивый был, как Геня", - сказала мама и на минуточку затуманилась). Но Юльке трудно было представить себе отца пристающим к незнакомой девушке на станции, а маму, свою маму, - кокетничающей в ответ ("до чего они оба были некультурные!"). И уж вовсе дико было - как это мама уехала с человеком, который представлялся ей привычным обольстителем ("какая пошлость!") и о котором она ничего не знала ("а вдруг бы оказалось, что он замаскированный диверсант?"). Тут был вопиющий пример того самого непроверенного чувства, против которого старики предостерегали молодых, - какую цену имели для Юльки их предостережения.

– В общем, бог знает как они жили, когда были молодые, - вздохнув, заключила она и встала.
– А посуду, Андрюша, будем держать в кухне, в шкафчике. Буфет некуда, и он кошмарно дорого. Покажи кухню.

В кухне молодая женщина, в платочке и калошках на босу ногу, стояла на подоконнике и мыла окно.

– Здравствуйте, - сказала Юлька.

– Здравствуйте, - ответила женщина с подоконника.

– Она будет вашей соседкой, - сказал Андрей.

– Понятное дело, - сказала женщина веселым певучим голосом.
– Как получил комнату, так и невесты налетели.

– Нет, она у меня давно, - сказал Андрей.
– Она была в девятом классе, когда мы решили.

– Вы одна все убрали, - сказала справедливая Юлька.
– Следующий раз буду убирать я.

– Да уж это как водится, - сказала женщина.
– Главное, знаете, горячая вода во всякое время, и в кухне, и в ванной, вот удобство! И не захочешь, а лишний раз помоешь пол, поскольку воду греть не надо!

Заплакал ребенок. Женщина скинула калошки, спрыгнула с подоконника и убежала.

– И малыш есть, какая прелесть, - сказала Юлька и, открыв кран, подставила под него руку.
– Не горячая, чуть-чуть теплая... Нет, постой, пошла горячей.
– Она стояла с серьезным, задумчивым лицом, держа руку под струей, а он смотрел на нее с обожанием, и все сильнее ему хотелось поцеловать ее. Но он был воспитан ею в строгих правилах.

Глава тринадцатая

ЖИЗНЬ КОРОТКА

Дорофея возвращается из Сочи шоколадно-загорелая, довольная, с большой корзиной фруктов. Ее отличное настроение не испорчено тем, что Геннадий ее не встретил: "Добрый признак - значит, работает".

– Девочки, ох! Если бы вы только знали, как там хорошо, - еще лучше, Ленечка, чем было!

Она ходит по дому, разбирает свой чемодан, на ходу обрывает с бегонии засохший листок и смотрится в зеркало.

– В бабки пора записываться, а я надумала наряды шить - видела на курорте костюмчик один, больно понравился, вот посмотрите.
– Она берет карандаш и клочок бумаги и рисует костюмчик.

– До чего странно, Юлька - студентка, как время пролетело, ты подумай, Леня!.. А мы с тобой давай не поддаваться времени.

– А мы и не поддаемся, - замечает Леонид Никитич.

– Ни за что давай не поддаваться. Пусть им великолепно, а нам чтоб еще лучше. Я в бабки к вашим детям не пойду. Не надейтесь.

Она подошла к Ларисе и Юльке, стоявшим рядом у стола, обняла обеих сразу и повторила, притянув к себе обе головки, светлую и темно-русую:

– Не думайте, девочки, сами будете ребятишек растить, я не бабка, я еще работник!

Лариса и Юлька вынимали фрукты из корзины и выкладывали на блюда. Стол был покрыт виноградом и большими сливами, темно-синими и желтыми, как янтарь.

– Красота!
– сказала Лариса.
– Даже жалко есть.

И вздохнула о том, что Павла Петровича нет в городе и нельзя угостить его этими фруктами. Три недели назад он уехал в Москву - поработать в библиотеке Ленина, закончить диссертацию; с тех пор - хоть бы открытка...

– Ну что значит жалко!
– сказала Дорофея.
– На то и везла тыщу километров, чтоб вы поели вволю, только вот этих синих, Фаля, отбери с полсотни - замариновать.