Чтение онлайн

Старуха Попова выделяется среди всех черным платьем и черным платком. У нее горбоносое худое лицо, усики над губой и узловатые крестьянские руки. Ей подносят букет; Попова держит его как сноп, цветы не идут к ее вдовьему наряду и резкому, словно из темного камня вырезанному лицу. Красавица Марчева хочет взять букет, чтобы помочь ей; Попова не отдает и строго говорит что-то.

– Что она говорит?
– спрашивает Дорофея.

– Она увезет эти цветы в Болгарию, - по-русски отвечает Марчева, опережая переводчицу.
– Она их положит на братскую могилу, где похоронены ее сыновья. У нее оба сына казнены при фашистах, - вполголоса добавляет Марчева, с доверием глядя на Дорофею черными, как черный бархат, длинными глазами в густых ресницах.

Они едут в гостиницу. Сентябрьский город ярок и пышен. С великолепным напряжением всех сил цветут цветы на бульварах и в скверах. От цветов, от расставленных всюду ларьков с грудами бледно-зеленой капусты, красных помидоров, оранжевой моркови и лиловых слив небывало пестры улицы. Урожай вливается в город и затопляет его своими дарами и красками. Старуха Попова прямо сидит в машине и, медленно поворачивая голову, осматривает все суровым зорким взглядом. "Что она чувствует, - думает Дорофея, глядя на ее орлиный профиль, - что чувствует в нашей стране старая женщина, которая все отдала, чтобы ее народ мог жить свободно, как наш?.."

В гостинице гостьи переодеваются. Попова достает из чемодана заботливо сложенное ситцевое платье и тоже переодевается, изредка вмешиваясь в общий разговор. Дорофея видит ее старые, жилистые руки и мытую-перемытую рубашку деревенского холста с большой серой заплатой из нового холста на спине, и забытое воспоминание входит в сердце: мать! Мать стоит и переодевается - те же руки с узлами рабочих мышц и с острыми локтями, те же терпеливые мужицкие лопатки под рубашкой, и рубашка такая же, с аккуратно наложенной грубой заплатой, только изба низка и темна, мглистый день развидняется еле-еле... Облик показался и скрылся; и осевшая могила на краю погоста мелькнула далеко, далеко... Дорофея смотрит на Попову, и так ей понятно все, что было и есть в душе и в жизни Поповой.

В чемодане у Поповой лежат сельскохозяйственные брошюры на русском языке.

– Товарища Попову интересует опыт передовых колхозников, - переводит переводчица.
– Она руководит кооперативным хозяйством. Большая борьба; кулаки стреляли в нее; в лесу, когда она ехала на станцию; но не попали.

А у Марчевой с лица, покрытого персиковым пушком, не сходит сияние. Марчева сильная, яркая, она так хороша, что от нее не хочется отвести глаза, в ней все красиво - от богатых смоляных, бурно вьющихся волос до стройных ног в щегольских башмачках. О ней рассказывали, что девочкой она партизанила вместе с братьями и была отважна до безрассудства; но в изящной женщине с нежным голосом и сдержанными манерами не узнать отчаянной партизанки, которая в мужской одежде пробиралась козьими тропами по горам.

– Вы очень хорошо говорите по-русски, - замечает Дорофея.

– Я скажу вам секрет, - говорит Марчева.
– Я не оставила надежду, что все-таки буду учиться в русском университете. В СССР. Не поздно учиться: мне двадцать три года, - говорит она с некоторой тревогой, полувопросительно подняв к Дорофее свои прекрасные глаза с голубыми белками.

– Почему же это до сих пор не удалось устроить?
– спрашивает Дорофея.

– Я вышла замуж, - отвечает Марчева, опуская ресницы...

Надо же, чтобы в такой хороший день на глаза Дорофее попался Геннадий. После приема у Чуркина и осмотра города гостьи приехали в Дом техники. И тут на улице Дорофея столкнулась с сыном.

Он шел с двумя здоровенными парнями в длиннейших сверхмодных пиджаках. У всех троих были самодовольно-брезгливо ухмыляющиеся лица - "э, мы цену себе знаем, нас ничем не удивишь!" - откровенно нагло заявляли эти лица... Волосы чуть не до плеч - мода, что ли, у них не стричься?..
– и походка как у паралитиков. Они в упор рассматривали Марчеву. "Н-ничего!" громко сказал один. "Да нет, примитив!" - сказал другой. Дорофее кровь ожгла щеки... Геннадий увидел ее и кивнул. Она не ответила, прошла к подъезду ему наперерез, не оглянувшись. На минуту она перестала слышать и соображать, что делается кругом...

"Чужой! Чужой!" - мучительно ясно и до конца ощутила она - никогда еще не было такой ясности и окончательности...

"...Везде чужой, во всем!" - с отчаяньем думала она, слушая вокруг себя говор на двух языках и силясь улыбаться...

...Перед вечером болгарки улетели. Опять было небо без облаков, пронизанное спокойным светом, и запах сена, и мягкий, важный рокот моторов в высоте над аэродромом. Серебряная машина стояла на дорожке, распластав могучие крылья.

– До виждане, до виждане, - говорили болгарки.

– Уверена, еще увидимся в жизни, - сказала Марчева, глаза ее нежно мерцали в черной опушке ресниц.

– Благодаря за всичко, - сказала старуха Попова.

– В добрый час. Приезжайте еще, - отвечала Дорофея, пожимая руки.

Загрохотал мотор. Горячий ветер дунул и затрепал траву. Самолет двинулся по дорожке, разбежался, отделился от земли и, удаляясь, стал подниматься. И гул его влился в гул других моторов, парящих в высоте.

Дорофея стояла, сложив руки щитком над глазами, и смотрела ему вслед, пока он не скрылся, сверкнув искоркой.

Один из самолетов, круживших над полем, снизился и сел на дорожку. Из него стали выгружать ящики с виноградом. Ветерок, набежав, донес до слуха пыхтенье локомобиля и говорок трактора... Золотая пора забот и изобилия, время сбора плодов и нового сева! Как бы хорошо было в тот час Дорофее... если бы не это чувство беды и вины, что тенью ложится на поле и небо, "моя вина, я ответчица, - и как же теперь развести мне эту беду?.."

Глава четырнадцатая,

ПОСВЯЩЕННАЯ ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ ВОПРОСАМ БРАКА

– Вас просит сын, - сообщила секретарша.

Дорофея покраснела от гнева: она не хотела его видеть! С плакатной наглядностью представилась вчерашняя позорная встреча на улице... Секретарша ждала. Дорофея сказала:

– Пусть зайдет.

Геннадий вошел оживленнее обычного, вид приподнятый:

– Мать, здравствуй. Зашел проститься, поздравь: завтра еду.

– Куда это?
– крепясь, осведомилась она сухо.

– В Одессу. Из Одессы в Батуми - морем. На теплоходе "Россия". Здорово?

– Очень. Это что же, уже отпуск?

– Понимаешь, вырвал-таки. Не хотели давать. Вырвал без сохранения содержания. Знакомый оказал протекцию...

– Откуда деньги на поездку?

– Понимаешь, так удачно, как раз выиграл по займу, - солгал Геннадий.
– Но если ты в форме... я бы ничего не имел против, если бы ты добавила.
– Цыцаркинские деньги уже несколько порастаяли, и было бы не худо получить для такого экстраординарного случая дотацию от матери.

– Я не в форме, - сказала она.
– И вообще, Геня...