Чтение онлайн

Тон был непривычно жестким. Геннадий насторожился.

– Мне не нравится твой образ жизни. Мне не нравится этот отпуск. Она сидела, маленькая за большим столом, и с каждой фразой энергично пристукивала карандашом по столу, лицо ее выражало боль и решимость.
– Мне не нравятся твои знакомые. И мне это все надоело.

– Откуда ты знаешь моих знакомых?

– Видела вчера. Что это такое? Откуда взялось? Что за шпана около тебя?

– Никакая не шпана. Обыкновенные ребята... В чем дело? Ты не хочешь, чтоб я ехал? Но почему? Каприз с твоей стороны...

– Ты посмотри на свой пиджак. Да ты в зеркало, в зеркало, это курам на смех, такая длина... А поповские патлы для чего? Я спрашиваю - патлы зачем?

– Ну, мода...

– Чья мода? Не знаю такой моды.

– Ну, стиль... Мало чего ты не знаешь! Тебе непременно нужно, чтобы я был похож на всех.

– А тебе и твоим дружкам - лишь бы не быть похожими?

– А что?

– Для чего вам быть непохожими? Чтобы отделиться? От кого отделиться? Ты соображаешь - от кого?

– Фу-ты, из мухи слона... Да я на юге подстригусь. Завела об ерунде... Нет денег - ну и нет, обойдусь, а при чем тут пиджак, патлы...

– При чем - а вот при том!
– сказала она и, стукнув, сломала карандаш.
– Нарочно не хочешь понять, что тебе говорят! Какое ты имеешь право - без сохранения содержания? За чей счет? За мой? Зинаидин? Сашин?.. Ты сколько месяцев за пятилетку отработал? На проценты с какого такого капитала живешь? Чужим трудом живешь! Кто ты есть? Цель у тебя какая? Назначение твое? Можешь ты подумать наконец?..

Она все повышала голос, приходя в ярость, - ну вы подумайте, не вдолбишь ему, дурак он, что ли!.. Он рассердился:

– Пришел проститься по-хорошему... в кои веки что-то удалось... и на тебе, опять сцена! Жизни нет!.. Непременно живи так, как вам хочется...

– Кому это - "вам"?!!
– крикнула она, вскочив, и уже не карандашом кулаком ударила по столу так, что услышали в приемной.
– Отделяешься? Отказываешься? Мы, значит, особо, а ты - особо?.. Эй, Генька! Смотри!.. прокричала она бешено.
– Под ноги погляди - куда идешь-то!..

Быстро вошла секретарша.

– Дорофея Николавна, вас к телефону, Дорофея Николавна, успокойтесь, - заговорила она...

Движением руки Дорофея велела ей молчать.

– Придешь ко мне, когда станешь человеком!
– сказала она Геннадию. А пока не человек - не показывайся. Хватит с меня. Иди!

– Ах, так!.. Ладно!
– сказал он и вышел.

– Ох, да что же мне делать!
– простонала она, стиснув руки.
– Какими словами говорить!..

Почувствовала - ноги не держат; опустилась на стул и подперла голову. Секретарша, испуганная, совала стакан:

– Дорофея Николавна, выпейте водички, что это вы, почернела даже вся, выпейте, расстроили вас...

– Явится - не пускать, - сказала Дорофея, еще задыхаясь. Глотнула воды и заплакала горячими слезами.
– Вот видите, Тася, как... Сердце отдала - и видите, что получилось...

– Черт знает что!
– фыркал Геннадий, шагая по улицам. Он не придал чересчур большого значения тому, что только что произошло: понервничала мать, а сейчас уж, наверно, одумалась и кается; не может она прогнать его всерьез... Но - кому приятно все-таки выслушать такое, как он выслушал? Да еще в учреждении, при секретарше, - на весь город пойдет... И погода испортилась, день помрачнел, забрызгал частый дождь, а Геннадий, как на грех, был без плаща. Эх, ну ладно, как-нибудь доживем этот неудачный день. Завтра утренним поездом - тю-тю, поехали!.. Одесса, Батуми, каюта первого класса, знакомства, шелковые пижамы, всего-то раз я был на юге, - когда мы с матерью ездили?.. В тридцать девятом, мне четырнадцать лет было, что я в этом юге понимал...

Так, утешаясь мыслью о предстоящих развлечениях, он дошел до автобазы. Требовалось заглянуть туда еще на четверть часа, чтобы подписать акт о передаче имущества. Отворив дверь диспетчерской, где две девушки одновременно разговаривали по телефону, Геннадий остановился: у стены на деревянном диване сидела Лариса, держа на коленях сумочку и зонтик.

"Что, и эта сделает сцену? Или попытается возобновить отношения?" Геннадий был убежден, что стоит ему захотеть, и Лариса бросит невзрачного человечка, что был с нею на вокзале, и вернется к нему, Геннадию. Смешно представить себе, чтобы после такого мужа она полюбила того человечка.

– А!
– сказал он, мотнув головой.
– Здравствуй.

– Здравствуйте, - ответила она, вставая. Руку не протянула.
– Мне надо с вами поговорить.

– Ну, что ж, - сказал он, - заходите.
– И отворил перед нею дверцу в закуток, носящий название кабинета: узкое, в ширину окна помещение за деревянной перегородкой, обставленное убого - стол, два стула и на стене железный прут с наколотыми на него бумагами, - поработала бы мать в таких условиях, у нее вон какой кабинет.

– Садитесь.
– На "вы" так на "вы", оно и лучше: разошлись и соблюдаем дистанцию. Видимо, она не по поводу возобновления отношений. И сцены, кажется, не будет, спокойно держится Лариса.

В ней не было заметно волнения, только некоторая скованность. Солидней стала: развилась грудь, округлилась шея, движения плавные. Н-да, вкус у меня всегда был. Она понравилась ему, он принялся кокетничать: откинул волосы, засвистел, сделал интересно-задумчивое лицо. Она поглядела равнодушно на эти манипуляции и сказала:

– Я по делу. Нужно оформить развод.

Перестав свистеть, он кивнул с готовностью: можно оформить, почему не оформить...

– Можно и по одностороннему заявлению, - продолжала она, - но лучше, чтобы и вы подписали. Юрист составил заявление, я принесла.
– Она достала бумагу из сумочки. Очень выигрывает женщина, когда у нее глаза не на мокром месте...

– Где подписать?

– Вот здесь подпишите.

– Здесь? Ага.

Он взглянул на нее долгим взглядом и с удовольствием увидел, что она краснеет.

– Так здесь, значит.

– Да, да.

"И с этим человеком я была близка", - подумала она с отвращением, в точности расшифровав его жесты и взгляды.

Она долго откладывала бракоразводные формальности, чувствуя страх перед необходимостью рассказывать посторонним людям, судьям, о перипетиях своей несчастной семейной жизни и, рассказывая, снова и публично пережить всю эту горечь и грязь. Но теперь подумала: очень хорошо, что наконец решилась; лучше скорей через это пройти; только развязавшись окончательно, освобожусь от постыдных воспоминаний.

– А как вы сегодня вечером, - спросил Геннадий знакомым ей тоном ласкового снисхождения, подписав бумагу и возвращая ей, - не свободны?.. Может, сходили бы в ресторан? Чокнуться за развод...

– Вы глупы и грубы, - сказала она.
– Больше ничего не могу вам сказать.
– И вышла, не простившись и не поглядев.

Пришли дожди и осенняя скука улиц, по окраинам не пройти без калош. Правда, есть проблески: едва проглянет солнышко - начинает пахнуть мокрыми листьями, и живучая ромашка в расселине старой мостовой расправляет понурые лепестки и делает вид, будто ей предстоит тут красоваться еще бог знает сколько дней. И вообще жизнь идет, и в домике на Разъезжей готовятся к свадьбе, потому что никакие дожди не в силах воспрепятствовать людскому счастью, и осенью у нас в Энске празднуется столько же свадеб, сколько весной.