Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения., Грейвс Роберт

Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения.

Грейвс Роберт

Шрифт:

СКАЗАТЬ И УСЛЫХАТЬ В ОТВЕТ…

(Перевод Л. Володарской)

Чего желаю я на сей земле? С тобою быть вдвоем на сей земле. Тебя целую, это чтоб сказать и услыхать в ответ… Ты больше не дитя, но как дитя Провидишь тайны, хоть ты не дитя. Так постели постель, чтоб я тебе сказал и услыхал в ответ… Обет мой на твоей руке в кольце златом, Обет твой у меня на шее в цепи золотой, Еще один разок хочу тебе сказать и раз и навсегда узнать ответ.

УМЕРШИХ ВОСКРЕШАТЬ

(Перевод И. Озеровой)

Умерших воскрешать Не колдовство — искусство. Не каждый мертвый — мертв: Подуй на уголек — Раздуешь жизни пламя. И оживет забытая беда, И зацветут засохшие надежды. Своим пером его освоив почерк, Естественно, как собственную, ставь Его автоматическую подпись. Хромай, холь он хромал, Как клялся он, клянись. Он черное носил — ходя лишь в черном, Подагрой он страдал — Страдай подагрой ты. Интимные безделицы копи — Перчатку, плащ, перо… Вокруг вещей привычных Построй привычный дом Для страшного жильца. Ему даруя жизнь, остерегайся Могильного пристанища его, Чтобы оно теперь не опустело. Завернутый в его истлевший саван, Сам место ты свободное займешь.

ЛАТНИКИ НА ГРАНИЦЕ

(Перевод И. Озеровой)

Готы, гунны, вандалы, исаурианские горцы, Римляне не по рожденью, а по случайности службы, Знаем мы все так мало (больше мы знать не хотим) О Метрополисе странном: о храмах его со свечами, Сенаторах-педерастах, облаченных в белые тоги, Спорах на ипподроме, кончающихся резней, О евнухах в пышных салонах. Здесь проходит граница, здесь наш бивак и место, Бобы для походной кухни, фураж для наших коней И тяжесть римских доспехов. Ну, хватит! Лишь тот из нас, Кто в сумасшедшей скачке, достав тетивой до уха, Вбивает тяжелые стрелы в чеканные латы персов, Пронзая насквозь доспехи, успех завершая копьем, — Лишь тот достоин почета, достоин нашей любви. Меч свой в ножны вложить властно велел Христос Святому Петру, когда стража их превзошла числом. Тогда и была дана Святому Петру возможность Словом поднять толпу, на помощь ее призвать. Петр нарушил обет и от Христа отрекся. У нас за случай такой — забрасывают камнями, А не возводят в сан… Ни веры, ни истины нет, ни святости в Церкви Петровой, А справедливости нет ни во дворце, ни в суде. Священнику все равно, что мы продолжаем дозором Посменно стоять на валу. Достаточно нам вместо бога, Чтоб на хоругви дракон от ветра распахивал пасть. Сердце империи — мы, а не этот облупленный город: Гнилому дереву жизнь продлевает только кора.

СЕЛЬСКИЙ ОСОБНЯК

(Перевод И. Озеровой)

Этот дом старинный столь известен Лепкой и великолепьем лестниц, Он высокомерьем шелковиц Унижает все дома в округе. Прежде были у него владельцы: Был отец, наследник-сын и внук. Пережив последнего из рода, Дом теперь в пожизненной аренде. Не было намека на крушенье — Ни фамильных призраков, ни крыс, И в саду фруктовые деревья Зеленели стройными рядами. Спальня с очень низким потолком В эти годы не пугала спящих. Новым поколеньям неудобства Принесли бессонницы удушье. В чопорной почтенности гостиной Старые ирландские бокалы Были вдвое ярче, отражаясь В навощенной памяти стола. Временно обоями с цветами Здесь хозяйка приручила стены, Но благочестивый реставратор Серые панели обнажил. Дети старый дом до слез любили, Были многоцветны цветники, Под защитой полога супруги Долгой ночью радовали плоть. Хлам — на чердаке, в подвале — плесень, Не играют соки в старом дубе Прочных балок: если распилить, Как живое дерево, заплачут. …Парр почтенный прожил сто пять лет (Королю он так похвастал Карлу), Когда он покаялся публично В прелюбодеянии с потомком. Умер Парр, не умер особняк, И его жильцы переливают Юность в исторические вены, Но роняет черепицу крыша. Хоть покинул дом последний в роде, Разрывая давнее заклятье, Ставят к трапезе ему прибор, И постель пустую на ночь греют. Не вернуть его к беседам праздным Над прудом с рисунком белых лилий, К ритуально-чинному застолью Генеалогических гостей. Этот дом лишь радостями детства Взрослого способен заманить, Но и в колыбели, и в могиле Он — приемыш на чужой земле. Ненависти нет у бунтаря, Радости былые не отверг он, А побег из мест не столь почтенных Не польстит тщеславию его. Он в себе несет недуг новейший: Благодарность с примесью досады, Унаследует он древний титул, Ибо некому продолжить род.

ЛЮБОВНИКИ ЗИМОЙ

(Перевод И. Левидовой)

Выгиб дерева говорит нам, Откуда сильнее ветер. Наши позы — что ты сердита И плохо нам жить на свете. Но гляди-ка: под ветром склоненные, Не назад мы качнулись — друг к другу, — И ветвями, как прежде зелеными, Гоним прочь свою вьюгу.

КОНЕЦ ПЬЕСЫ

(Перевод И. Озеровой)

Настал конец игры, теперь уж навсегда, И мы, и прочие, хоть редко признаются. И нынче видят небеса, как встарь, С улыбкой веря в звездный плащ Марии. Хоть кажется, что жизнь по-прежнему беспечна, Бездельничает средь цветов июньских, И пахнет резкой зеленью трава, А вера благостно нисходит с неба, — Все только призрак: зеркало и эхо Совмещены со зрением и звуком, Зов веры, прежней смелости лишенный, Звучит, как жалоба слепца: «Я слеп!» Конец безделью, и роптать наивно, Как плакать о своих зубах молочных, Но ропщут многие и на коленях Взывают к непорочности Христа. Мы больше не мошенники, не лжем, Мы, наконец, не думаем, как прежде, Что, затаившись в каждом редколесье, Лев или тигр готовы нас сожрать. И страсть теперь не будет в ложной спеси Невинных втягивать в стыдливый танец От робкого касанья сквозь перчатку До исступленно стиснутой груди. Любовь, однако, выживет — зарубкой На плахе под секирой палача. И наших тел безглавым отраженьем, Как зеркало, нас память удивит.

НЕТ БОЛЬШЕ ПРИЗРАКОВ

(Перевод И. Левидовой)

Патриархальное, под балдахином, ложе, Где жили призраки, ночные сны тревожа, Из антресольной тьмы извлечено опять И переделано в удобную кровать. А сами призраки — растеряны, тихи (Где их стенанья, вздохи и грехи?) — Тревожат наш размеренный досуг Не более, чем пыль, свербящая в носу. Бесхитростность к нам возвратилась вновь, Зов темных сил не будоражит кровь, И свет любви — чтоб друга друг узнал — Из глаз в глаза передает сигнал. Бедняги призраки привыкли жить, считая, Что время может подмерзать и таять. Но здесь у нас лишь та любовь в чести, Что в прошлое не ведает пути.

САМОУБИЙЦА В РОЩИЦЕ

(Перевод И. Озеровой)

Самоубийца, не смирён, Глядел на размозженный череп. Неужто это сделал он? И разве мелок был мотив Отделаться от кредиторов, Подмостки старые сменив? Откуда-то донесся смех: Увидел он день свадьбы смутно, И новый день, что скрыт от всех. Отныне некуда идти… Какую же литературу Сумеют ветры занести Туда, где труп к земле приник: Лишь давность новостей спортивных И смятый школьный черновик.

СМЕРТЬ И СЕЛЬСКИЕ ЖИТЕЛИ

(Перевод И. Левидовой)

С усадьбой пастора соседствуя уныло, Смерть прихожан ничуть не торопила. Но каждый норовил — опасливый народ — Любыми средствами замедлить жизни ход. Ценился тот, кто, сочетав умело Довольно слабый ум с могучим телом, Был потому всегда румян и свеж. Снимали шапки все — там не было невеж — Близ кладбища, но меж собой, украдкой, Честили Смерть безбожной супостаткой, И всяк давал торжественный зарок Старуху пережить (никто еще не смог). Стенанья жителей, их ропот суеверный Вконец испортили ее характер скверный.

ДВЕРЬ

(Перевод И. Озеровой)

Когда она вошла, Мне показалось, что не затворится вовеки дверь. Не затворила дверь — она, она, — И в дом морская хлынула волна, И заплескалась — не сдержать теперь. Когда она ушла, улыбки свет Угас навечно — Всюду черный цвет, И закрывалась дверь за нею бесконечно, И моря больше нет.

ЧУТЬ СЛЫШНЫМ ШЕПОТОМ В ЛЮБВИ СВОЕЙ

(Перевод И. Левидовой)

Чуть слышным шепотом в любви своей Перед рассветом признаешься ты Полусловами, в полусне, Пока земля в дремоте зимних дней Проращивает травы и цветы, Хотя летает снег, Хотя повсюду снег.

ТЕЗЕЙ И АРИАДНА

(Перевод И. Озеровой)

На высокой резной постели входит в сон его Воспоминанье: вот она идет по тропинкам, По колючим морским ракушкам, между двух цветников душистых, По тенистой прохладе дерна, под раскидистым виноградом. Он вздыхает: «Оставшись в прошлом, среди бед моих и ошибок, Она призраком бродит в руинах по густым сорнякам лужаек». Но, однако, стоит, как прежде, царский дом вдалеке, за морем, Он от старости покосился, стал ниже ровесниц-сосен. В этом доме впервые Тезею надоело ее постоянство. Ариадна уверенней ходит, чем ходила, когда чернела Его гнева близкая туча, грохотала грозой над нею, Когда сосны в предсмертных корчах на ветру беспощадном бились И цветы глядели свирепо обезумевшими глазами. С ним теперь покончены счеты. Никогда она снов не видит, Но о милости молит небо, призывает благословенье На места, где в его виденьях стало все травой и камнями. И сама Ариадна — царица, и друзья ее — благородны.

1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Собрание сочинений в 5-ти томах. Том 4. Стихотворения.

Грейвс Роберт

Шрифт: